Я мотаю головой из стороны в сторону, болтая ногами, пока Коди относит меня обратно на кровать. Достав с верхней полки шкафа толстое одеяло, он, несмотря на мои возмущения, накрывает меня им с головой. Я смеюсь с такой милой заботы, практически сразу проваливаясь в сон. Коди всё это время сидел рядом, всё также задумчиво смотря в сторону балкона.
На похоронах Коди произносит несколько нескладную, но искреннюю речь, целуя брата в лоб и долго держа его за руку. Никто не думал торопить или одёрнуть генерала, позволяя ему проститься наедине с самим собой. Я всё же сказала пару слов, чувствуя, что ком в горле скоро вырвется наружу. Коди всё это время держал меня за руку, до боли сжимая костяшки. Но я была готова терпеть, потому что сжимала его руку столь же сильно. Я возложила браслет Аннкорта рядом с бездыханным телом в память о том, что Дерек спас больше людей, чем погубил. Одним из таких людей была и я.
В глубине души я знала, что он хотел лишь мира, хотел семьи и спокойной жизни, как во всех этих глупых американских мелодрамах. Мне вспоминался наш разговор у фонтана, и короткие разговоры на Тагроне, когда, как мне казалось, он выглядел значительно лучше. Этот человек мог казаться скверным и жёстким снаружи, но внутри он всего лишь хотел быть понятым кем-то.
Судьба слишком несправедлива.
Коди дал знак на сожжение, и вскоре мы наблюдали, как огонь уносит Дерека по ветру. Я сжала руку парня, ощутив, как он положил голову на моё плечо, тихо всхлипывая. Прикоснувшись второй рукой к его щеке, я почувствовала влагу и вздохнула, чувствуя всю ту же тяжесть на душе. Я знала – однажды это пройдёт.
– Как думаешь: он счастлив? – слышу тихий шёпот Коди. Я поджимаю губы, молясь только об этом. И если Рай всё же существует, в чем я глубоко сомневалась, мне хотелось верить, что Дерек обретёт там своё счастье. Или может он переродиться в птицу, способную свободно парить в небе, и его, наконец, не будут сдерживать железные оковы.
– Думаю да, он будет счастлив там.
– Родители будут рады видеть его.
Я нервно выдыхаю, смотря в небо. Мы не говорили о родителях: живы они или нет, но в глубине души каждый из нас надеялся, что они смогли спастись. Коди, как и я, был сильно привязан к семье, и, порой, я видела в его взгляде свой взгляд – полный печали по родным людям. Слишком многим пожертвовали те учёные, создавшие эльроинов. Слишком.
В моих мыслях была Рикки – как она там? Я отправила ей короткое сообщение на телефон, который у неё, оказывается, всё это время был, но она предпочитала им не пользоваться. Мы обменялись номерами, чтобы связываться друг с другом сразу после того, как я рассказала ей всю правду. Ответа на своё сообщение я не получила, но знала – Рикки больно ничуть не меньше нашего.
И сейчас, за несколько километров отсюда, я будто бы могла слышать её непрекращающейся рыдания.
Вслед за нескончаемой скорбью пришёл гнев – Коди винил во всем Форбса и хотел, как можно скорее от него избавиться. В его кабинете творился хаос: разбросанные и порванные бумаги, разбитые статуэтки, сдвинутая мебель, разграбленный бар с алкоголем. Всё вокруг выражало внутренне состояние Коди сейчас – желание, чтобы всему вокруг было также плохо, как и ему.
Я делала всё что могла, чтобы сгладить углы, и не дать ему сорваться и поехать на Аннкорт без должного плана. В его голосе я слышала сумасшедшее желание прикончить Форбса, чего бы ему это не стоило. В такие моменты я не всегда могла быть рядом, боясь попасть под горячую руку. Однако Орланд успешно заменял меня, получая от Коди несколько пинков, когда упрямо оставался сидеть в кабинете. В первый же вечер у Орланда была разбита бровь и на скуле красовался фиолетово-красный синяк, который я помогала ему обрабатывать.
Мы старались не разговаривать о состоянии Коди, потому что в целом итак сами всё понимали. Только спустя примерно три дня с похорон Дерека, Коди, наконец, немного успокоился. Он перестал злиться, взял себя в руки, и мы уже обдумывали более адекватный план действий.
– Форбс будет задавать вопросы, – произносит Коди, когда мы вместе с Орландом сидим за столом переговоров. – Поэтому точность – наше оружие. Ты должна запомнить свою легенду и передать её Форбсу.
– Мы тебя снова разукрасим и пойдёшь, прихрамывая к воротам, – посмеивается Орланд. Однако его улыбка уже не была такой яркой. Смерть Дерека отразилась и на нём, ведь именно он считал себя виноватым, будто мог сделать больше, чем сделал. Однако все мы понимали, что рано или поздно это бы произошло, и старались мириться с данным фактом. Я же старалась не думать о том, что так и не попрощалась с ним, и они с Коди не успели провести больше времени вместе. Было слишком поздно, болезнь прогрессировала, и с каждым днём он будто сам чувствовал скорый конец.
