– Слухи очень быстро распространяются в сети. Там уже пятьсот упоминаний, и их число растет, – заметил Брайан Митник. – По согласованию с “Эр Франс” мы уничтожили в системе бронирования оригинальные файлы пассажиров, летевших рейсом десятого марта, и заменили их фиктивным списком. Сейчас мы работаем с основными поисковиками авиабилетов, удаляем следы бронирования. Хотя информация о пассажирах этого рейса пока никуда не просочилась, уже появляются сведения об арестах, которые проводятся по всей стране.
– Формально говоря, – возразил Сильверия, – это не аресты, а “меры, принимаемые в интересах национальной безопасности”.
– Кстати, куда забирают всех этих людей? – спросил Эдриан.
– ФБР и АНБ привозят их сюда в черных неприметных пикапах, – раздраженно буркнул генерал. – Это не самая блестящая идея ваших агентств, Джейми и Митник, извините, конечно.
– Извините, конечно, и меня, генерал, но я тоже позволю себе одно замечание, – парировал агент АНБ. – Не самая блестящая была идея собрать этих людей в одном месте, в холле
– ФБР прислало своих психологов, – сказала Джейми Пудловски, – для участия в очных ставках… Надо их подготовить к встрече с… двойником.
– Конечно, – вздохнул Сильверия. – Нельзя же расстрелять двести сорок три человека из ангара… А жаль, правда, Митник, но ничего не попишешь.
Агент АНБ поморщился:
–
– Спорим, это был либеральный раввин, – хмыкнула Джейми Пудловски. – Его хлебом не корми, дай мелькнуть на экране. Мало того, несмотря на наши требования абсолютной конфиденциальности,
– У журналиста два врага: цензура и информация, – нравоучительно заметил Митник. – И это только начало…
– Это не начало, а конец, – отрезал Сильверия. – Надо побыстрее организовать очные ставки между пассажирами мартовского и июньского рейсов. Завтра, в воскресенье вечером или в крайнем случае в понедельник утром, армия передаст всю эту братию ФБР. Для вас это не проблема, Джейми?
– О чем вы, генерал. Я не знаю ни одной проблемы, которая устояла бы против отсутствия решения.
Ни один писатель не пишет книгу для читателя, ни один читатель не читает то, что написал писатель. Они могут совпасть разве что в финальной точке.
Его ущипнули за щеку, и Блейк очнулся на холодном металлическом стуле, голый, связанный, с кляпом во рту. Профессиональная работа – его хоть и не прикрутили намертво к стулу, пошевелиться он не в состоянии. Эта скромная, функциональная обстановка хорошо ему знакома – он у себя дома, на улице Лафайет. Он даже узнал изоляционную ленту, которой его обмотали, этот прочнейший скотч он купил еще в апреле. Блейк с трудом вспоминает, что стоило ему войти в квартиру, как он почувствовал болезненный укол в затылок и тут же вырубился.
Это бывшая спальня, тут еще осталась узкая кровать. Дверь из нее ведет прямо в ванную комнату с большой эмалированной ванной. Но это не дизайнерский ход, как можно было бы предположить, – такое решение продиктовано прежде всего практическими соображениями. Он не в силах повернуть голову, да и зачем, он и без того понимает, что все пространство вокруг затянуто защитной пленкой. Блейк Марч – назовем его так – не сомневается, что дело плохо. Справа от него завершающим штрихом декорации, достойной сериала “Декстер”, мерцают три десятка хирургических инструментов: скальпели, ланцеты, бистури, электропилы, ножницы, напильники – их он тоже узнал. Многие из них ему так и не пригодились, вот, например, черепная дрель, хотя нет, он все же испробовал ее на мозговых косточках. Ему не страшно, видимо, сказывается расслабляющее действие впрыснутого ему мидазолама, побочный эффект.
