— Ты хочешь мне что-то показать?
— Гав, — дёрнулся пёс.
Меня пронзила догадка.
— Постой, а может ты нашёл Димку?
Едва я проговорил эти слова, как Нигер разразился громким, заливистым лаем. Он словно восклицал: «Да! Да! Да!».
Я вскочил.
— Ну, тогда пойдём.
Пёс радостно подпрыгнул.
— Только мне сначала нужно предупредить твою хозяйку.
Пёс послушно уселся возле забора.
Услышав о моём намерении ненадолго отлучиться, Наталья недоумённо свела брови.
— Что это тебе вдруг приспичило на ночь глядя?
— Прогуляюсь, подышу свежим воздухом, — разъяснил я, — а то голова что-то разболелась.
— Выпей анальгин.
— Да ну их, эти таблетки! Лучше обойтись без лекарств.
В глазах моей сожительницы мелькнуло сомнение. Очевидно, она почувствовала, что я говорю неправду. Но я решил держаться своей лжи до конца, ибо это была ложь во благо. Неизвестно, что предъявит моим глазам Нигер, а нервы Натальи были и так расшатаны до предела. Поэтому, пусть пока лучше побудет в неведении.
Мы продолжали смотреть друг на друга. Она — пытливо и недоверчиво, я — просто и безмятежно.
— Ну иди, — наконец вымолвила она. — Только очень долго не гуляй. Ужин уже почти готов.
— Я скоро, — кивнул я и выскочил на улицу.
Пёс встретил меня энергичным прыжком и тут же ринулся вперёд. Но я не поддержал его скорости. Я засунул руки в карманы и последовал за ним неторопливым, размеренным шагом, делая вид, что меня не интересует абсолютно ничего, кроме проплывавших по небу облаков. Этот спектакль предназначался для Натальи, если она вдруг решит проверить правдивость моих слов. Я почему-то был уверен, что она так и сделает. И точно. Когда я, дойдя до середины улицы, украдкой оглянулся, моя сожительница стояла у калитки и пристально смотрела мне вслед.
— Эй! — раздалось сбоку.
Я повернул голову. Ко мне спешил Никодим. На нём значилась домашняя одежда, поверх которой была накинута видавшая виды куртка. Слегка поморщившись от ударившего в лицо ветра, он сделал глубокую затяжку, отбросил «бычок» в сторону и приветственно протянул мне руку.
— Куда направляешься?
— Никуда. Просто гуляю.
Никодим покосился на семенившего впереди пса.
— Вместе с ним?
— Нет, мы по отдельности, — натужно усмехнулся я.
— А я вот покурить вышел. Гляжу, ты идёшь. Может заскочишь? Погутарим, пропустим по «стопарику».
— Нет, спасибо, — вежливо отказался я. — Мне домой скоро надо. Наталья ждёт.
— Ну смотри.
Никодим отступил, как бы вознамерившись отойти, но затем снова подался ко мне.
— Слушай, у тебя «стольника» не будет? На два-три дня.
— Нет, — замотал головой я.
— Ну хоть «полтинника».
— У меня даже «червонца» с собой нет, — потупил глаза я, и для убедительности вывернул карманы наизнанку.
— Жаль, — вздохнул Никодим.
Я развёл руками. Мы разошлись. Брат Натальи вернулся к своему дому. Я же, обогнув двигавшуюся наперерез стайку гусей, продолжил следовать за заметно оторвавшимся Нигером.
Пёс проявлял нетерпение. Он раз за разом оглядывался и всем своим видом призывал меня сменить скоростной режим.
«Да понимаю я, дружок, понимаю, что нам надо успеть до темноты, — мысленно ответил ему я. — Но нам нельзя себя выдавать. На нас смотрят».
Впереди показался дом Гоманчихи. В его неплотно зашторенном окне мерцал тусклый свет. Облачённая по-монашески хозяйка копошилась во дворе. Подле неё находилась Серафима. Старуха повернула голову и уставилась на меня. Встретившись с её холодным, ядовитым взглядом, я резко отвёл глаза и сосредоточил внимание на собаке. Нигер вёл меня в лес.
Мы миновали поле, добрались до тропиночной развилки, после чего пёс повернул направо. Я озабоченно вздохнул. По всей видимости, мне предстояло знакомство с Любавиной топью. Что ж, этого следовало ожидать. Ведь Ланько говорил, что следы мальчика обрываются возле болота.
Солнце медленно опускалось за горизонт. Его косые лучи проясняли даль, окрашивая её в тёплые розовые краски.
Тропинка, по которой мы продвигались, вилась меж деревьев, и нам постоянно приходилось петлять. Местность выглядела дикой. Деревья росли беспорядочно. Среди них не наблюдалось той ровности рядов, которая бывает присуща искусственным посадкам. Больше всего хлопот мне доставляли сосны. Как я ни старался держаться от них подальше, их кривые, хищные ветви постоянно цеплялись за мою одежду. Мои руки покрылись царапинами. Под ногами, переливаясь жёлто-красными тонами, шуршала опавшая листва.
Где-то в стороне заухала сова. Её возглас подхватило многоликое эхо. Я поёжился. В царившем вокруг полумраке оно представлялось каким-то таинственным и угрожающим.
Подул ветер. Вокруг засвистело. Я, конечно, понимал, что это всего лишь естественный физический эффект, сопутствующий прохождению плотной воздушной массы сквозь ограниченное пространство, но по моей спине, тем не менее, поползли мурашки. Во мне заговорил страх. В памяти всплыли истории о связанной с этими местами мистике.
Болото было уже близко. Это чувствовалось по насыщенному настоем увядающей растительности воздуху и усилившейся слякостности почвы.
