— Не человек, а сущий зверь, — сочувственно вздохнул он. — Косит всех без разбору. Мы сами его иногда боимся. Если заведётся — его и пушкой не отшибёшь. А жаловаться бесполезно. Даже если искалечит. На него уже многие жаловались — как об стенку горох. У него покровители на самом верху. Они его всегда прикроют.
Я отряхнулся и, потирая скулу, снова уселся на стул. Я понимал, что со мной играли, что передо мной разыгрывали спектакль, что мне просто давили на психику. На милицейском языке это называется «пресс». Но мне всё равно было страшно. Неужели Наталья в своих категоричных суждениях о милиции всё же была права?
— Чай будешь? — спросил заметно подобревший майор.
— Буду, — согласно кивнул я.
Нет, меня не мучила жажда. Я не хотел пить. Мне просто требовалась пауза. Она была необходима мне для того, чтобы снова взять себя в руки. После знакомства с Петей во мне всё бурлило и клокотало. И дабы эмоции не захлёстывали разум, нужно было на что-нибудь отвлечься. А чаепитие подходило для этого как нельзя кстати.
«Хорошо, что меня сначала спросили не о священнике, а о девчонке, — рассудил я, наблюдая, как Ланько заваривает кипяток. — Насчёт Серафимы я действительно ничего не знал, и благодаря этому моё недоумение выглядело правдивым и искренним. Ведь мне не пришлось его изображать. А если бы речь сразу зашла об отце Агафонии — трудно сказать, получилось бы у меня выдать его таким».
Чайник вскипел. Следователь поставил передо мной дымящуюся чашку и уселся напротив. Я принялся сосредоточенно помешивать в ней ложечкой. Я делал это для того, чтобы не смотреть майору в глаза. Уж слишком они казались проницательными.
— Ну, так где же девчонка? — опять спросил он, но уже без прежнего напора.
— Я же сказал, что не знаю, — ответил я. — Ума не приложу, почему вы решили приписать её исчезновение мне. Чем я навлек на себя такое подозрение?
— Ну ладно, ладно, — миролюбиво похлопал меня по плечу Ланько. — Не хочешь про девчонку — давай про другое.
Я поднёс чашку к губам и сделал глоток.
— Где Агафоний?
— Кхе, кхе, кхе, — старательно поперхнулся я и, наклонившись к самому полу, спросил. — Я, что, и его похитил?
— Хватит валять дурака, — мягко отчеканил майор. — Я знаю, что позавчера он был у вас.
— А разве я это отрицаю? — выставил глаза я. — Я это нисколько не отрицаю. Да, позавчера он к нам заходил. Это было вечером. Я даже более скажу — это я его пригласил.
— Зачем?
— Затем, что у Натальи совсем расшатались нервы; её нужно было как-то успокоить, а отец Агафоний это делать умеет.
— Ну и как, успокоил?
Я пожал плечами.
— Вроде, да. Во всяком случае, вчера и сегодня истерик не было.
— И как же он её успокаивал?
— Так же, как и все остальные попы: читал проповедь. О том, что всё, что происходит — угодно богу. Что если он забрал кого к себе — значит, так нужно. Говорил о смирении, терпении, силе веры, и всё такое прочее.
Произнося эту тираду, я намеренно растягивал слова, выдавливал их, точно зубную пасту из опустевшего тюбика, чтобы она не производила впечатление заученной. Ведь на самом деле она таковой и была. Я продумал её загодя. Так же, как и ответы на другие, касающиеся визита священника, вопросы.
— Что ж, говорить правду, я вижу, ты не хочешь, — с картинной озабоченностью вздохнул Ланько, но агрессии в его голосе уже не чувствовалось. — Без Петра тут, наверное, не обойтись.
Он встал и направился к двери. Но, подойдя к ней, остановился и повернулся ко мне:
— Последний раз спрашиваю, где Агафоний?
— Не знаю, — твёрдо произнес я.
Майор пронзил меня своим взглядом. Я, не мигая, смотрел на него. Ланько ещё немного постоял, затем вернулся за стол, выключил лампу и впал в задумчивость. Потом, вдруг, очнулся и спросил:
— А зачем ты вчера приходил к храму?
— Хотел поблагодарить, — быстро нашёлся я.
У меня внутри всё похолодело. Как он мог об этом узнать? Ведь меня там видели только две старые «клюшки». Или у него полгорода состоит в информаторах? А если ему известно и о моём тайном проникновении в церковь?
Но моё беспокойство оказалось напрасным. Следующий вопрос майора относился к событиям позавчерашнего дня. Значит, о моём пребывании в святой обители он ничего не знал.
— Во сколько Агафоний от вас ушёл?
— Часов в десять-одиннадцать, — сделав вид, что напрягаю память, ответил я. — Уже темно было.
— Он не говорил, куда собирается потом пойти?
— Нет.
— Может давал понять? Вспомни хорошенько. Любое слово, любой намек.
— Нет, — помотал головой я. — Наш разговор касался только Натальи.
— Он говорил что-нибудь про Серафиму?
— Нет.
Ланько надул щёки, попыхтел и задумчиво забарабанил пальцами по столу. Казалось, его мысли унеслись куда-то далеко-далеко. Я сидел, не шевелясь, и терпеливо ждал, когда они вернутся обратно. Глаза следователя снова воззрились на меня примерно через минуту.
— Кто, кроме попа, заходил к вам в последнюю неделю?
— Только брат Натальи.
— Никодим?
— Угу.
— Что ему было нужно?
Я пожал плечами.
— Я их разговоры не подслушивал. Но, по впечатлению, он приходил просить деньги.
— Значит, окромя него больше никого не было?
