Я опустил голову и закрыл ладонями лицо. Если дело касается больших денег, человеческое коварство, порой, не знает границ. В пепел превращается всё, даже кажущиеся незыблемыми родственные узы. Страшно даже представить, что произойдёт с Натальей, если она узнает, что её сына погубил её собственный брат, и что она сама находится в смертельной опасности.
А может это всё же не так? Может я всё-таки ошибаюсь? Ведь я уже подозревал и Яшку Косого, и отца Агафония…
Мои рассуждения прервал визгливый скрип тормозов.
— Выходи, приехали.
Решив отложить свои размышления на потом, я вылез наружу и последовал за оперативниками.
Как я и предполагал, меня привели к Ланько. Правда, в этот раз он восседал совсем не там, где мы виделись до этого. Местом нашей очередной встречи стала маленькая, тусклая, походящая на темницу времён инквизиции, подвальная комнатушка с низким потолком, серыми стенами, и без окон.
Я уселся перед майором и поймал на себе его недружелюбный взгляд. Следователь зажёг настольную лампу и направил её прямо на меня. Это предвещало недоброе. Я зажмурился. По моей спине забегали мурашки. В моих ушах зазвучали Натальины слова: «Серёжа, не будь ребёнком. Не верь ты так в торжество справедливости. Твоему Ланько нужна не правда. Ему нужна статистика раскрываемости преступлений. Ему нужно на кого-нибудь всё спихнуть…».
Майор встал, засунул руки в карманы, вышел из-за стола, медленно прошёлся вокруг меня, вернулся на место, агрессивно подался вперёд и рявкнул:
— Где девчонка?
Его вопрос поставил меня в тупик. Это было совсем не то, чего я ожидал. Мои глаза непроизвольно расширились.
— Какая девчонка?
— Хватит ломать комедию! Где она? Отвечай!
— Кто она?
— Серафима. Внучка Гоманцовой.
— А я почём знаю? Её же забрали в детский дом.
— Вчера она оттуда исчезла, и не без твоей помощи.
Я возмутился.
— Что значит, не без моей помощи? Почему вы решили, что я к этому причастен?
— Не отпирайся! Мне всё известно!
— Что вам известно?
— Где ты её спрятал? Отвечай!
— Нигде я её не прятал. К её исчезновению я не имею ни малейшего касательства.
— Врёшь, собака! Отвечай, если не хочешь, чтобы я тебя сгноил! Брошу в камеру к уголовникам — они на тебе живого места не оставят. Будешь умолять, чтобы тебя привели на допрос.
От крика майора содрогались стены. В моих ушах стоял звон. Поджилки предательски тряслись.
— Я ничего не знаю! — в отчаянии воскликнул я.
— Врёшь! Знаешь! Тебя видели, как ты шёл за ней по улице. Что ты с ней сделал? Лучше говори, а то хуже будет!
Я уже открыл было рот, чтобы излить новую порцию протестов, но тут в моей памяти что-то вспыхнуло, и её, точно ночное небо, будто прорезал метеор. Когда я накануне следовал к церкви, впереди меня шагала девочка в розовом пальто. Я тогда ещё отметил, что она очень похожа на Серафиму. Значит, мои глаза меня не обманули. Значит, это действительно была она.
Скрипнула дверь. В «темницу» вошёл дюжий, устрашающего вида, субъект. Рукава его рубашки были по локоть закатаны, а размер его, походивших на арбузы, кулаков поразил бы даже самую невпечатлительную натуру. Я нервно сглотнул слюну.
Мордоворот сел рядом с Ланько и свирепо уставился на меня.
— Что, проблемы с памятью? — сипло спросил он. — Я умею лечить склероз. Я хороший доктор.
— Петя, погоди, — остановил его следователь. — Не торопись. Может он сейчас всё вспомнит. Поднатужится и вспомнит. Может твоего вмешательства и не потребуется.
Ланько выжидательно откинулся назад и сплёл руки на груди.
— К исчезновению Серафимы я не причастен, — твёрдо повторил я.
Петя вздохнул и принялся разминать кулаки.
— Где ты спрятал девчонку? — отчеканил майор.
— Я нигде её не прятал.
Голос Ланько угрожающе стих.
— Где девчонка? Спрашиваю в последний раз.
— Не знаю.
— А ты знаешь, как называется то, что ты нам сейчас поёшь? — снова вступил в разговор мордоворот.
— Как? — спросил я.
— Хрень.
Жаргонное словцо он выпалил с таким апломбом, словно это была древнегреческая цитата, памятью на которую он очень гордился. Это выглядело настолько забавно, что я, даже при таких, не располагающих к чувству юмора, обстоятельствах, не смог удержаться от улыбки.
Моя усмешка подействовала на Петю, как красная тряпка на быка. Он грозно поднялся с места и взмахнул рукой. Я оказался на полу. Моя щека горела огнём.
— Да подожди же ты! — выкрикнул майор. — Зачем так сразу? Человеку нужно дать шанс.
— Выйди, я с ним наедине потолкую, — сквозь зубы процедил мордоворот. — Он у меня живо заговорит.
— Погоди, погоди, не торопись. Вылечить его ты всегда успеешь. Может он ни в каком лечении и не нуждается. Человек просто пребывает в заблуждении, но уже близок к тому, чтобы это осознать. Возвращайся к себе. Дай нам с ним ещё немного погутарить.
— Как скажешь, — криво ухмыльнулся мордоворот. — Если что — зови.
Он хищно посмотрел на меня и вышел из «темницы».
Ланько заботливо склонился надо мной, протянул руку и помог подняться.
