После десятилетнего отсутствия все здесь казалось значительным. Осевший храм Всех Святых, колокольня с дырой в виде колокола, каменные кресты в церковном приделе с неразличимыми надписями, надписи более новые, кресты, звезды и фотографии — все собиралось в неповторимый отпечаток времени, начало которого терялось у основания расплывшегося фундамента церкви, а сегодняшний день — среди многих отметин, обманчиво неподвластных переменам. Но тайное движение все же ощущалось, и когда Алексей захотел найти зачем-то могилу ребенка, поражавшую его в детстве, или могилу убившего себя из-за девушки парня, он еле различил их неожиданно постаревшие надгробия. Некогда широкие дорожки заросли высокой травой, сузились и запетляли, и Алексей не сразу обнаружил две совершенно одинаковые надписи: «Киреев Николай Степанович» и «Киреева Анна Никифоровна». Он никак не мог поверить, что там, внутри земли — его бабушка и дед.
Он чувствовал, что их уже нет там, ощущал все то же тайное движение, и ему показалось, что он и сам тоже движется и плывет туда, где не нужно уже никакой памяти, языка и имени, где все умершие в постоянном водовороте сливаются в неопределимое «все люди» и где народ уже раз и навсегда — только те, кто умер.
Алексей обернулся и увидел Ренату у дерева. Она смотрела на него так, словно хотела загипнотизировать, и когда он подошел, потянулась и коснулась его губами.
Они вернулись затемно. После холода улицы на них пахнуло теплом надышанной комнаты и запахом пирогов, теста и трав, много лет живших в этом доме. Дядя и сестра давно ждали их. На столе появились щи с зарубленной сегодня курицей, жареная картошка, маринованные коричневые грибы с перьями лука, малосольные крепкие огурчики, спрятанные, как рыбы в аквариуме, среди смородиновых листов, личинок чеснока и зеленой паутины укропа, капуста с бело-янтарным отливом и красными глазами клюквы, маринованные помидоры и бутылка водки.
Всего этого в холостом дядином хозяйстве не водилось и было, вероятно, куплено за деньги у соседей, но тем сильнее все напоминало прежние времена, и Алексей почувствовал праздник. Ирина, сидевшая у окна, на бабушкином стуле, под подушечкой с иголками, в точности повторяла ее жест, опираясь ногой на низенькую скамеечку, и так же хлопотала между плитой и столом. Дядя сидел на неизменном своем месте, вполоборота, и курил свою нескончаемую сигарету. Желтоватая лампочка в старом латунном патроне с выключателем, казалось, не гасла много лет. За шнуром проводки, на стене, висел старый календарь, и клеенка на столе бугрилась в тех же самых местах, где лежали раньше «бумаги», возможно, так и не вынутые до сих пор. Занавески белыми флажками заслоняли окна, будто предупреждая о навалившейся тьме, и чудилось, что эта комната с закрученным от печки налево входом, затягивала сидящих в воронку стола и, поглотив их, тянула и тянула в себя вереницу призраков прошлого. Казалось, что вот-вот хлопнет входная дверь и появится уже воскресавшая однажды после ожогов на пожаре тетя Лида, заходившая «на телевизор», пройдут один за другим братья отца с женами и детьми, появится соседка, улыбчивая баба Наташа из утонувшего в земле домика, которую он долго считал своей, придет шумная, полная женщина, прозванная Глобус, обремененная дочерьми, придут и другие и все рассядутся за неубывающим застольем и исчезнут поодиночке, тихо и незаметно, как птицы.
В дверь постучали, потом позвонили, и дядя вышел переговорить о деле с соседом.
Алексею с Ренатой отвели на ночь чулан, пристроенный к избе в виде небольшой комнаты с отдельным входом. Сюда обычно помещали летом гостей, а также складывали ненужные вещи. В окно, совсем как под Архангельском, заглядывала осветительная вышка железной дороги, блестел в углу самовар, и Алексею казалось, что он всю жизнь провел тут, недвижимо пережидая обтекавшее его время.
Оставшись одни, Рената и Алексей говорили, все словно ожидая чего-то, но мука, обычно поглощавшая их наедине, не приходила. Будто пробуя свою свободу, они завели разговор о будущем, но ничего не изменилось. Рената решила, что они будут вместе еще четыре года, пока она учится в Ленинграде, а затем расстанутся, скорее всего, навсегда.
Алексей соглашался с ней и думал, что время, в самом деле, обходит их стороной и потому эти четыре года никогда не кончатся. Но все изменилось гораздо раньше, чем они надеялись. Все кончилось через полчаса.
