Я паникую ещё больше, потому что теперь Джерард начинает паниковать и прыгать, а Майки по-прежнему кричит: "Вы трахнулись! Вы трахнулись!", как грёбаный сломанный проигрыватель.
И явно не помогает тот факт, что Джерард голый, несмотря на то, что мы не трахнулись. Мы этого не сделали, клянусь. Мы были очень близки к этому, и я даже мог допустить, что это произойдёт. Но в конце концов Джерард положил этому конец прежде, чем смогло произойти что-то серьёзное.
Ну, ничего более серьёзного, чем много-много поцелуев голыми.
– Боже, что за херня, Майки? – говорит Джерард, хватаясь за простынь и стирая ей пролитый кофе, который печёт его кожу.
– Это не я, это был Фрэнки! – кричит Майки, показывая на меня.
Я до сих пор сижу на подушке в пижамных штанах и старой футболке Джерарда с Iron Maiden. Пустая чашка из-под кофе виновато стоит на кровати рядом со мной. Я пытаюсь понять, как так получилось, что я просто сидел здесь в спокойствии, а теперь меня во всём обвиняют. Всего две грёбаные секунды назад я лежал счастливый и сонный в постели с Джерардом, а теперь вокруг меня шум и хаос.
– Есть какие-то причины, почему ты решил искупать меня в кофе? – спрашивает меня Джерард, и я могу заметить, что его голос мягче и явно менее сердитый, чем когда он обращался к Майки.
Из-за того, что я всё ещё не могу нормально дышать, а моё лицо в десять раз краснее, чем мамин лак для ногтей "Багровая романтика", я издаю только какой-то сдавленный булькающий звук и смотрю на братьев Уэев, как умирающая рыба.
Джерард вздыхает, потом поворачивается к брату.
– Ты не мог бы не вмешиваться в нашу личную жизнь, Майкс? Спасибо.
– Я просто, эм, пришёл... разбудить Фрэнка... в школу, – бормочет Майки, а затем с облегчением уходит.
И я остаюсь наедине с Джерардом, и с надобностью объясниться.
Он смотрит на меня долгим взглядом, скрестив руки на своей бледной груди, затем отступает обратно к пропитанной кофе кровати.
– Успокойся, чертовски неугомонный Пэнси. Майки не кусается, он безвредный. А вот я...
Я визжу, когда его маленькие острые зубы с игривым укусом вонзаются в мою голень.
– Он... он спросил, трахались ли мы, – говорю я, мой голос наполнен смущением и сомнением.
Джерард задумывается.
– Но мы не...
– Нет! – быстро отвечаю я.
– А ты хочешь? – внезапно спрашивает он с озорной усмешкой.
Второй режим: Чертовски Напрягшийся Фрэнки.
– Расслабься, – смеётся он, – я просто заигрываю с тобой.
Третий режим: Фрэнки, Получивший Приступ.
Он смеётся.
– Фрэнки, я хочу проявить свою горячую, нежную любовь к тебе! – театрально заявляет он и набрасывается на меня, припадая губами к моей шее.
У кого-то хорошее настроение, несмотря на то, что несколько минут назад этого кого-то ошпарили вкусным ароматным напитком.
Я хорошо знаю, к чему это может привести. Я хорошо знаю, что у меня будет засос на шее размером с виноградину, если он продолжит так засасывать кожу.
Я просто хорошо знаю, что больше не волнуюсь.
***
У меня Джерард мозга.
Я чувствую на своей одежде запах его сигарет и дешёвого одеколона.
Я могу представить в своём разуме его совершенное улыбающееся лицо.
Я слышу его хриплый голос и смех.
Я могу чувствовать его губы, скользящие по моим бёдрам.
Я могу попробовать его, его сущность, всякий раз, когда восстанавливаю в памяти наш последний поцелуй.
Поздравляю, Джерард Уэй, ты доминируешь над каждым из моих пяти чувств. Можно ещё добавить то, что каждая моя мысль и каждое хорошее воспоминание связано с тобой, так что я практически твой раб.
У меня Джерард мозга. Это плохо.
Если бы чуть больше недели назад кто-то сказал мне, что я влюблюсь в парня с взъерошенными чёрными волосами и саркастичным смехом, я бы ответил: "Ни за что. Ты ошибся адресом. Я невидимый".
И я никогда бы не высказал другого мнения. Это так просто.
Но если бы кто-то подошёл ко мне сегодня и сказал, что я потеряю мальчика с горящими каре-зелёными глазами и улыбкой маленького мальчика, я бы сказал: "Ни за что. Ты видел наши губы? Они были созданы друг для друга. Ты ошибся адресом. Я люблю его".
Я бы никогда не поверил. Никогда бы, ни на одну секунду не поверил в то, что мальчик, который захватил мой мозг, просто развернётся и уйдёт от меня.
Это так просто.
Не боюсь падать
Его улыбка - самая искренняя вещь.
И у меня есть ощущение, что если он попросит меня о чём-то, улыбаясь этой улыбкой, я просто не смогу сказать "нет".
Его глаза загораются ещё до того, как губы начинают двигаться. Как будто они заранее узнают, что он собирается улыбнуться. Они вроде как начинают сверкать, а по краям появляются морщинки. Как будто кто-то щёлкнул выключателем, наполняя светом его радужку.
Его сухие губы начинают искривляться. Медленно, очень медленно. Как будто у них есть всё время этого мира для того, чтобы выразить этот маленький кусочек счастья. И он делает это так же, как если бы это делали мы. Только у него есть всё время мира.
