Для некоторых не очень дальновидных ученых открытие Беккереля не имело немедленного практического применения в противоположность «фотографированию невидимого» Х-лучами. Эксперименты Беккереля были труднее воспроизводимы и менее эффектны, чем опыты Рентгена.
Оба открытия были сделаны в одном году; величие одного соперничало с величием другого. Но если рентгеновские лучи в самом начале затмили славу беккереле-вых лучей, то теперь открытие радия бросало на них особо яркий свет.
Открытие радиоактивности поставило физику на путь истинного творчества. Недаром супруги Кюри высоко ценили работы Беккереля, считая, что открытие радиоактивности открыло дверь в новую, еще не изведанную область науки. И первым на пороге новой эры в физике вписал свое имя Анри Беккерель. И это не случайность, ибо Беккерель был настоящим ученым,и блестящим экспериментатором.
Образно говоря, открытие радиоактивности было тем ключом, которым были заведены гигантские часы атомного века. И, как ни странно (впрочем, в истории науки такие случайности встречаются нередко), подобный «ключ» почти держал в руках современник Беккереля английский ученый Сильванус Томпсон, который был близок к открытию радиоактивности, но так и прошел мимо него.
Томпсон проводил свои эксперименты почти в одно время с Беккерелем. Он тоже заворачивал фотографические пластинки в черную непрозрачную бумагу, поверх которой клал металлические листочки, а на них образцы полевого шпата, сульфиды щелочноземельных металлов, нитрат уранила, куски уранового стекла и несколько платиноцианидов. Через некоторое время пластинки были проявлены. На одних отпечатались следы образцов, другие были пусты. Следы обозначились только на тех пластинках, на которых располагались образцы, содержащие уран.
Томпсон пришел к выводу, что эти вещества выделяют весьма проникающую радиацию, «которая прошла через металлические листочки, плотную черную бумагу и засветила фотопластинки. Но вместо того, чтобы задуматься над вопросом, что же это за радиация. Томпсон пошел по другому пути. И так же, как в свое время Смит пропустил Х-лучи, Томпсон прошел мимо урановых лучей. Его заинтересовал совсем другой вопрос: несоответствие этого явления с основным законом фосфоресценции – законом Стокса.
Из закона Стокса следовало, что длина волны излучения, испускаемого при фосфоресценции, должна быть всегда больше длины волны возбуждающего света. Томпсон, зная, что любое проникающее излучение имеет короткую длину волн, увидел несоответствие открытого им явления закону Стокса. Ученый написал об этом Джорджу Стоксу, желая узнать его мнение по этому вопросу. Стоке быстро откликнулся на это письмо, указывая на возможные недоработки открытой им закономерности. Стоке первый обратил внимание Томпсона на важность его опытов с фотографическими пластинками, но, писал он: «Я опасаюсь, что Вы уже опережены Беккерелем».
Томпсон был опережен всего на три дня, но дело, конечно, не в этом. Английский ученый ничего не знал об опытах Беккереля, тем более о его выводах: ведь они работали почти одновременно. Но он не задумался о сущности нового вида излучения, как это сделал Бекке-рель, открывший радиоактивность. Анри Беккерель был глубоким и серьезным ученым, не раз подчеркивавшим значение коллективных исследований.
Так, Беккерель сумел правильно оценить свое собственное открытие. Он был первым, кто познал эту тайну Природы, но всегда считал, что его открытие было подготовлено всем предыдущим развитием научной мысли и явилось логическим итогом многих работ, последовательно выполнявшихся в области фосфоресценции.
В этом отношении мысли Беккереля были созвучны высказыванию известного немецкого физика Макса Лауэ, который примерно через пятьдесят лет после открытия Беккереля писал в своей книге «История физики»: «Только совместная работа многих ученых обеспечила необходимую полноту наблюдений и вычислений и непрерывность прогресса; только разнообразие интересов идарований помешало тому, чтобы.исследование протекало в немногих определенных направлениях; их деятельность была и остается необходимой предпосылкой для появления выдающихся или даже гениальных открытий. Физика, по крайней мере с конца XVII столетия, является плодом коллективной работы».
В одной из своих лекций Беккерель, говоря об эволюции идей, отметил единство человеческой мысли в веках. Беккерель считал, что мысль человека, по чудесному определению Паскаля, «представляет целую серию людей в течение многих веков, которая продолжает все время познавать». Беккерель признавал традиции в решении тех или иных научных вопросов. Недаром он считал, что одна из причин, способствующих продуктивности их лаборатории, заключалась в непрерывности выполняемых там работ.