Анри Бергсон полностью

В центре внимания русских философов оказались разработанная Бергсоном концепция познания, методология, учение об эволюции, биологизм (в связи с этим много говорилось о его сходстве с прагматизмом), идеи об отношении философии и науки, учение о времени, сознании и памяти. Правда, философия Бергсона редко становилась объектом специального и последовательного разбора со стороны отечественных авторов. В 1910 г. в журнале «Логос» вышла статья немецкого философа Р. Кронера «Философия “Творческой эволюции” (А. Бергсон)», по которой читатели могли составить определенное представление об этой концепции, интерпретированной с позиций неокантианства. Но первым в отечественной литературе подробным и глубоким исследованием бергсоновского учения стала работа Бориса Бабынина «Философия Бергсона» (1911; автор опирается здесь не на переводы, а на оригинальные тексты). «Очевидно, – пишет Бабынин, – и в Россию проникли те волны исключительной популярности, которые уже несколько лет колеблются вокруг имени Бергсона во Франции и мало-помалу распространяются по другим странам Западной Европы и Нового света… Что, если Бергсон действительно пролагает новые пути, если на нашем горизонте загорается заря еще не бывшего миросозерцания?»[649] Сторонник идей гносеологического интуитивизма, Бабынин дает интересный обзор взглядов Бергсона – критики им внутреннего и внешнего опыта, его гносеологии и онтологии. Подробно останавливаясь на учении об интуиции и сопоставляя в этом плане концепции Бергсона и Канта, он делает вывод о том, что если кантовская «чувственная интуиция» «насквозь пропитана рассудком», то у Бергсона можно выявить две формы интуиции: чувственную, постигающую конкретную протяженность (об этом шла речь в «Материи и памяти»), и нечувственную, посредством которой возможно самопознание. Но у этих двух форм имеется, по Бабынину, «общий корень», поскольку в «Материи и памяти» Бергсон показывает, как исходно связаны между собой протяженное и непротяженное, материальное и духовное. «Ясно выступает основание истолковать оба вида интуиции лишь как различные направления одной и той же интуитивной способности, присущей нашему духу» – «супраинтеллектуальной» интуиции (с. 259). Но такая интуиция, полагает Бабынин, и является у Бергсона единственным реальным способом познания, поскольку интеллект дает лишь относительные знания. Здесь, как и в некоторых иных моментах, Бабынин не вполне точен, поскольку не учитывает того развития, какое претерпели взгляды Бергсона между «Введением в метафизику» и «Творческой эволюцией», и рассматривает эти работы вместе, что несколько искажает перспективу. Бергсон, как отмечалось выше, начиная с «Творческой эволюции» подчеркивал, что интеллект в своей сфере может достичь абсолютного знания.