Рассуждения Карсавина очень интересны – он, как и русские интуитивисты, в частности Франк, ставит важные проблемы, которые у Бергсона действительно остались нерешенными. Бергсоновская длительность как организация состояний сознания, где каждое состояние отражает всю душу и все моменты взаимопроникают, в слитном виде содержит то, что Карсавин, анализируя, различает; в учении о длительности Бергсон не исследует факт самосознания как рефлексии, он сливается для него с общим движением сознания. В ранний период у него встречаются высказывания, заставляющие предполагать признание некоей вневременности. Например, цитировавшаяся в главе 2 фраза «чистая длительность есть форма, которую принимает последовательность наших состояний сознания, когда наше “я” просто живет, когда оно не устанавливает различия между наличными состояниями и теми, что им предшествовали» («Опыт», с. 93) наводит на мысль о том, что в противном случае, т. е. когда «я» устанавливает такое различие (а это есть уже деятельность рефлексии), оно не длится. Однако, повторим, Бергсон данный момент не разъясняет, а в более поздний период, когда длительность выступила у него как онтологическая основа реальности, для вневременности, кажется, и в этом смысле не осталось места. Но с чем он наверняка не согласился бы, так это с карсавинской идеей о предсказуемости будущего. Если у Карсавина всевременность предстает фактически как причастная вечности, если не синоним ее, а тем самым в рассмотрение вводится актуальная бесконечность, где все моменты оказываются данными сразу, то у Бергсона, как мы видели, даже вечность носит временной характер и представляет собой потенциальную бесконечность. А вот идея «единомногого» у Бергсона, вопреки мнению Карсавина, присутствует, хотя и в несколько парадоксальном виде, поскольку любое состояние сознания, в его трактовке, есть особое качество, а длительность, как Бергсон не раз подчеркивал, вообще предшествует различению единого и многого, каким-то образом содержа в себе, однако, и то и другое.
К вопросу о сверхвременности и связанной с ним проблеме идеального существования, не получившей у Бергсона раскрытия, имеет прямое отношение и тема памяти, обсуждавшаяся русскими философами. Так, по Франку, идеальное существование свойственно истинам знания, свидетельствующим о возвышении человека над временем, а также памяти, благодаря которой человек наделен способностью «в настоящем обладать прошлым; прошлое не ускользает от нас, не теряется нами; живя в настоящем, мы, так сказать, не погружены в него с головой, а возвышаемся над ним и, как бы стоя на некоторой высоте, озираем то, что во времени удалено от нас»[680]. Правда, Франк считал, что и у Бергсона проблема памяти решается в таком же ключе, что он представляет ее как свидетельство о сверхвременном единстве сознания (там же, с. 152). Мы видели, что Бергсон подходит к этим проблемам по-иному, поскольку память носит у него временной характер.
