Далее он рассматривает бергсоновскую концепцию, проясняя и развивая некоторые ее моменты и давая им, надо отметить, интересную и глубокую трактовку. Внимание Аскольдова привлекли, среди прочего, вопросы о том, что такое настоящее и как оно связано с прошлым, о существовании прошлого как особой форме бытия. Из теории времени, представленной Бергсоном, вытекает, с точки зрения Аскольдова, что понимание настоящего как мгновения, как границы между прошлым и будущим есть «гносеологическая фикция», имеющая отношение только к псевдовремени, а не к длительности. Хотя, казалось бы, представление о постоянном изменении реальности предполагает дробление ее на отдельные моменты, бергсоновская идея времени как длительности, как характеристики жизни и сознания говорит совершенно о другом, поскольку в сознании «каждое последующее вплавляется в свое предыдущее» (с. 142) и в этом «сплаве» невозможно выделить отдельные моменты. Аскольдов очень верно, на наш взгляд, выявляет ту сторону концепции французского мыслителя, на которую порой не обращали должного внимания: изменение, множественность, по Бергсону, не исключает, а предполагает определенное единство: «Настоящее длительно, говорит нам непосредственный опыт. Оно длится ровно столько, сколько времени наше сознание заполнено тем или иным единством или даже несколькими единствами восприятий, представлений, чувств или настроений» (с. 151).
Дальнейшие размышления Аскольдова также созвучны бергсоновской концепции, изложенной в «Материи и памяти» и «Восприятии изменчивости». Вот, например, поясняет автор, мы рассматриваем в музее какую-то картину; если она захватила наше внимание, то все наши мысли, переживания, воспоминания и пр. связаны в данный период именно с ней; сплав этих состояний образует некое единство, которое можно назвать нашим настоящим, и в самом этом настоящем, как единстве, можно выделить свои «раньше» и «позже». Поэтому настоящее есть «порождающее зерно всего времени. В нем уже дана объективная природа времени, как в желуде дана природа дуба. И природа эта заключается в смене или изменении» (с. 153). Но если в реальности что-то постоянно погибает, исчезает, уходит, а будущее несет на смену нечто новое, то как сохраняется прошлое? Если понимать воспоминание как ослабленное восприятие, то мы не покидаем сферы настоящего. А как тогда удостовериться в том, что воспоминание – это действительно образ прошлого, а не простая фантазия? Но ведь всем нам известны свойства и сила памяти, и на фактах памяти в большой мере базируется не только наша реальная жизнь, но и наука. Значит, заключает Аскольдов, воспоминание выражает собой связь настоящего с прошлым: «В актах воспоминания нам дается само прошлое как некоторая метафизическая реальность… Об этом именно, а не о чем ином говорит нам факт памяти, который есть сочетание реального настоящего, т. е. того или иного образа, с реальным же прошлым, т. е. тем, что этот образ представляет» (с. 162).
Но как истолковать реальность прошлого с онтологической или метафизической точки зрения? И здесь уже Аскольдов идет иным путем, чем Бергсон, ставя те вопросы, которые французский философ не формулировал. По Аскольдову, нельзя представлять себе дело так, что все прошлое продолжает существовать абсолютно в том же виде, в каком оно когда-то существовало в настоящем, иначе мы пришли бы к полному упразднению времени, поскольку прошлое предстало бы как отодвинувшееся от нас настоящее. Можно сказать, что настоящее погибает, но относительно: так, Цезарь и Наполеон в каком-то смысле существуют для нас, а в каком-то не существуют. Настоящее «претерпевает метаморфозу в какое-то инобытие» (с. 163), претворяется – во всей своей глубинности и духовности – в иную сферу действительности. И роль памяти состоит не только в том, что она служит объединяющим центром, связывая друг с другом состояния сознания, но и в том, что она устанавливает соотношение между реальностью прошлого и реальностью настоящего. Аскольдов, таким образом, дает прошлому онтологическую трактовку, но эта линия анализа привела его, в отличие от Делёза, истолковавшего в онтологическом плане бергсоновскую концепцию памяти, к религиозной проблематике, к пониманию бытия прошлого как потустороннего мира, а в заключение – к исследованию вопроса о том, как соотносится время, являющееся формой объединения действительности и «возврата в природу Бога» (с. 170), но вместе с тем и формой несовершенного мира, – и вечность, вневременное бытие.
