Подробно этот вопрос разбирает в работе «Мир как органическое целое» Лосский, подчеркивая и свое сходство с Бергсоном, и отличия. Лосский вполне поддерживает бергсоновскую идею о том, что в случае воспоминания «само прошлое становится вновь имманентным сознанию субъекта»[681]. Но условием такого «перекидывания моста во времени» является, по Лосскому, сверхвременность самого субъекта, принадлежащего к сфере идеального бытия. Бергсон же, отвергая сверхвременное идеальное бытие, в частности существование субстанций, впадает, по его словам, в противоречие, которое Лосский демонстрирует на примере «Восприятия изменчивости» – той работы, где ярче всего проявилось бергсоновское представление о временном характере памяти. С точки зрения Лосского, если допустить, вместе с Бергсоном, что прошлое реально продолжает свое бытие во всем потоке временных изменений, то сам поток, «вместо того чтобы быть образцом изменчивости, становится запруженным застывшими, неподвижными струями прошлого» (с. 374); изменение в этом случае как бы оледеневает. Такого не происходит, если понимать поток изменений как обнаружение сверхвременной субстанции: тогда все прошлое потока по-прежнему содержит в себе достаточное основание для дальнейшего движения, но реально прошлое уже не существует, а субстанция имеет его в виду, продолжая творческий процесс. В данном случае, подчеркивает Лосский, в потоке изменений «все сохраняет свое значение для будущего, хотя ничто не сохраняется реально» (с. 375). В работе «Свобода воли» Лосский пояснил, что возможность постоянного обновления бытия предполагает и определенную свободу от прошлого, обеспечиваемую только наличием сверхвременного «я»; иначе «настоящее не могло бы коренным образом обновиться, так как неустранимое прошлое постоянно путалось бы у него под ногами»'[682]. Стало быть, и здесь Лосский, в согласии с другими интуитивистами, отвергает именно ту сторону концепции Бергсона, которая для французского философа представляла особую ценность: для Бергсона, как было показано выше, сохранение всего прошлого в сознании – непременное условие новизны, поскольку прошлое всегда по-новому «сплавляется» с предшествующим и этот сплав служит ядром того функционального динамического единства сознания, которое Бергсон противопоставил классическому понятию субстанции (Лосский, на наш взгляд, к тому же недостаточно учитывает здесь бергсоновскую идею о виртуальном, а не актуальном существовании прошлого в памяти: будучи всегда и полностью актуальным, прошлое действительно подавило бы собою настоящее, но оно остается, по Бергсону, в виртуальном состоянии, актуализируясь только при определенных условиях).
Бергсоновская концепция времени и памяти стала опорным пунктом размышлений С.А. Аскольдова – философа, не принадлежавшего к интуитивистам, но стоявшего, как он сам признавал, на довольно близких к ним позициях «монадологического панпсихизма». Аскольдов чрезвычайно высоко оценивал Бергсона, считая его «самым замечательным философом современности»[683]. Доклад «Время и его религиозный смысл», с которым Аскольдов выступил на заседании Религиозно-философского общества памяти B.C. Соловьева 23 января 1913 г., представляет собой, по сути дела, рефлексию по поводу идей Бергсона. Именно в сфере теории времени, как утверждает Аскольдов, «ясность и определенность мыслей Бергсона находится на одинаковом уровне с их гениальностью»[684]. Интересно, что здесь автор, задолго до самого Бергсона, сопоставляет его концепцию с теорией относительности и предвосхищает некоторые выводы французского философа: поскольку теория относительности, замечает он, есть теория физическая, а не философская и представляет «для гносеологического анализа еще вполне девственную почву», то вполне возможно, что «ее роковые слова о времени, переведенные на язык философии, окажутся далеко не столь многозначительными и даже отчасти знакомыми» (с. 141). Вопрос о времени, подчеркнул Аскольдов, должен решаться в философии независимо от физического или математического анализа.
