Теперь надолго задумался я. Допив вино, вновь пересел на кровать. Скрипнул матрац.
- Как, Северин? Ты настолько глубоко во всем этом увяз?
- Да, - он хмыкнул. – Очень глубоко. Я знаю, кто за всем этим стоит. И думаю, что смогу тебя защитить.
- Кто? – я повернулся и резко сорвал платок с его лица. Мне нужно было видеть его глаза! На миг ослепленный ярким светом, Северин зажмурился. – Скажи мне, кто!
Северин улыбнулся.
- Мой отец.
Я вздрогнул.
- Но… почему?
- Не одному д’Эпине не хотелось заканчивать войну. Власть, Анри, в основе всего – лишь жажда власти. Ну, или обладания, - он пошевелил связанными руками. – Если мы закончили с вопросами, может, займемся уже чем-нибудь более интересным?
С вопросами мы, конечно, не закончили. Но я не был больше в настроении спрашивать что-либо. Уже услышанное требовало осмысления.
- Более интересным? – я окинул его взглядом. Нервы мои были на пределе, и я не знал способа лучше, чем занятие любовью, чтобы снять напряжение. А потому сказал: – Пожалуй.
Северин усмехнулся:
- Руки можно не развязывать. Мне нравится.
***
Я жил ожиданием.
Следующим же утром Северин написал отцу. Я не читал того письма, но то, что мне удалось увидеть, свидетельствовало о серьезности намерений моего любовника. Северин объяснял, просил, угрожал. И был уверен, что результат будет непременно.
Ответ пришел через месяц, мы же не ждали его раньше, чем через три, и был не таким, как мы предполагали. Конверт из плотной бумаги, королевский герб, сургуч – все это взволновало нас.
- Что там?
- Отец… приступ. Уже похоронили, - Северин сел в кресло, закрыл ладонями лицо. Я, не спрашивая позволения, взял письмо и отошел к окну.
- Сочувствую, - сказал, чтобы хоть что-то сказать.
- Он был ужасным человеком. Ужасным, Анри. Это плохо, наверное, но все, что я чувствую сейчас – облегчение. Только… - он вздохнул. – Только виню себя.
- Себя? – я подошел, присел на корточки возле кресла.
- Да. То письмо… я написал, что разоблачу его, что отрекусь.
Сказать мне было нечего. Отца Северина я не знал, но то, что слышал о нем – хорошим не было. Один из самых богатых и влиятельных аристократов королевства, он во много раз увеличил состояние во время войны. Стефан говорил когда-то, что Симон де Лабрюйер привык контролировать все, можно представить, каким ударом стала для него непокорность единственного сына.
- Так ты теперь маркиз, да, ваша светлость?
Северин поднял на меня взгляд.
- Да. Нас вызывают в столицу. Будут встречать у границы.
- Что нас ждет? – не могу сказать, что я боялся. Нет. Этот месяц бок о бок с Северином многое мне дал. Я не доверял ему полностью, понимая прекрасно, что его собственная выгода всегда будет для него на первом месте, но поведение его в этот месяц давало мне надежду на благополучный исход нашего сомнительного предприятия.
- Не знаю, - Северин вздохнул. – Надеюсь, его величество будет добр к своему верному подданному. И любовнику его верного подданного. Я теперь самый богатый дворянин королевства. И один из самых влиятельных. Я не дам ему похоронить нас запросто. Королю придется с нами считаться.
- Но риск есть?
- Риск всегда есть.
- Ты думаешь, мне следует появиться в столице с тобой?
- Боюсь, у нас нет выбора, Анри. Нам придется появиться в столице вместе. И держать ответ.
Северин встал, я обнял его.
- Если все пройдет благополучно, я лягу под тебя, - прошептал я.
Он вздохнул.
- Ох, боже, Анри… я и так сделаю для тебя все…
- Но ты ведь хочешь?
- Очень.
Северин каждый раз предлагал сменить в первый же день установленные роли. Я неизменно отказывался. Сначала говорил, что на зад мой свалилось и так слишком много неприятностей, потом вошел во вкус и понял, что в роли любовницы он нравится мне гораздо больше. Думая же о себе в этой роли, я представлял над собой генерала. Впервые не де Блуа, Кристофу удалось вытеснить из моего сознания его образ. Глупо, знаю, но почему-то мне казалось, что я все еще принадлежу генералу и, не подпуская к себе Северина, остаюсь ему верен. Признаться, я ждал его. Думал, найдет. Не раз проигрывал в голове сцену нашей встречи. Было по-разному: я то кидался в его объятия, то бил в лицо. Но нет: то ли Северин слишком хорошо спрятался, то ли не очень-то усердно нас искали. Могло ли быть так, что Кристоф отпустил меня с миром? «Я сделал все, что мог» - снова вспомнилось мне.
Мог ли он просто дать мне жить? Но почему тогда? Я представлял себя на его месте и понимал, что отпустил бы, только если бы по-настоящему любил. Настолько, что интересы короны и собственные меркли бы. Мне захотелось его увидеть. Глупое желание в свете всего, что он сделал со мной, но я ничего не мог с собой поделать. Мне нужно было знать, почему.
- О чем ты сейчас думаешь? – спросил Северин. Я смутился.
- О будущем, милый мой, о будущем.
Отчего-то я был уверен, что видим мы его по-разному.
***
