Тем не менее, за дни подготовки к битве случилось ещё кое-что удивительное. Ещё во время моего пребывания в Мондштадте мои солдаты усиленно сражались с Альбедо, будучи застрявшим в пещерах Драконьего хребта. Даже если наступило перемирие, отказаться на полпути от битвы с таким героем было невозможно — ни Саливан, ни сам Альбедо этого не хотели. Лишь по моему возвращению войска смогли одолеть его и даже повязать, лишившись практически восьмидесяти процентов всех сил на Хребте. Тварь действительно мастерски сражалась с игрушками, выживала даже в самых критических ситуациях, но никто из людей не мог протянуть на морозе более дня, неуклонно сражаясь и тратя силы. В итоге, Альбедо схватили и через мой портал притащили прямо на Цуруми. Под вечер второго дня Саливан созвал собрание, чтобы решить судьбу Альбедо. Его притащили в подземелье и позорно усадили на колени, давая нам внимательно его осмотреть. Израненный, истощённый, но уверенный в себе пленник, который поражал хладнокровным молчанием, будучи никак не связанным. Он смотрел на нас, анализировал и, будто бы, искал возможности выхода из текущей проблемы. Особенно он рассматривал меня, ненароком напомнив Сахарозу подобным научным осмотром.
— Я сомневаюсь, что он станет верным нам солдатом, — говорил Саливан, подойдя к нему. Он присел и грубо схватил лицо молодого парня рукой, дабы тот смотрел исключительно на безликого Понтифика. — Даже как собачка будет никчёмным.
— В нём и правда нет потенциала? — усомнился я.
— Есть. Я вижу в нём прирождённого гения.
— Тогда что не так?
— В том, что он гений. Если дать ему силу, он наверняка пойдёт по своей дороге, наверняка отбрасывая наши идеалы.
Саливан, кажется, не любил таких своенравных личностей в своих рядах. Понтифик любил контроль и полное превосходство, оттого иметь в активе такого необычного человека — опасность. Сахароза являлась другим человеком, более податливым и послушным, чем тот же Альбедо. Более того, девушку Саливан уже подчинил — это чувствовалось даже при общении между ними — но пытаться сделать его в своего подчинённого ему не хотелось.
— В принципе, я могу превратить его в зверя, — рассуждал Понтифик, — но пользы будет мало. Ум пропадёт.
— Ни учёный, ни солдат… — заключил я.
— Вы говорите так, будто найдёте способ меня переманить к себе, — тихо прокомментировал Альбедо, не сводя глаз с Саливана. — Вы слишком самоуверенны.
Понтифик отпустил его голову, а затем отошёл. Я считал, что Альбедо поболе всех готов променять текущее общество на ошеломительные исследования, но Саливан видел иначе. Мне было наплевать на пленника и его дальнейшую судьбу, так что окончательное решение было именно за Саливаном. Как ни странно, приспешник недолго думал, чтобы впоследствии кивнуть своим охранникам-рыцарями, которые вскоре привели Сахарозу. Я не ожидал, что Понтифик сам спровоцирует их встречу. Взгляды недавних коллег пересеклись. Альбедо, естественно, ошарашенно глядел на девушку, искренне переживал за её судьбу, но почувствовал заметное облегчение, когда оказалось, что она была живой. Сахароза же сменилась в лице не так кардинально, открыто побеждая свою прежнюю сторону. Она не много радовалась встрече перед тем, как снова потухнуть и вернуться в психоз учёной. Альбедо больше не являлся другом девушки — не заметить это трудно.
— С тобой всё хорошо? — спрашивал парень. — Я уже не надеялся на хороший исход.
— Всё хорошо, — хладнокровно кивнула она. — Обо мне позаботились.
Однако Альбедо не видел в её поведении что-то странное, даже мутировавшие уши его не забеспокоили. Почему? Эту картину я видел в прошлой жизни, когда некогда родной человек изменялся слишком сильно и не был тем, каким его все запомнили, но люди не верили в эти изменения и старались поддерживать старые отношения, будто ничего и не происходило. Этот самообман — лишь защитная реакция, как и в его случае. Альбедо не мог принять странность в том, что Сахароза не была похожей на пленницу и вообще выглядела иначе, чем до роковой пропажи. Такая забавная ситуация, что я начал наслаждаться очередной разрушающейся системой.
— Сахароза, — обратился Саливан, — что предлагаешь с ним сделать?
— Сделать?.. — замешкалась она. Всё-таки частички прошлого боролись внутри неё. — Даже не знаю…
— Убить? Или подвергнуть опытам? — поставил строгий выбор Понтифик, аккуратно положив костлявую ладонь на её плечо. — Ты должна решить. Ты — исследователь, учёный, первооткрыватель. Только ты вольна думать, что делать с новым образцом.
