Влюблялись в первого встречного и немедленно отдавались взаимному чувству. В условиях отсутствия венерических болезней и при лошадином здоровьи всех и каждого это привело к самым катастрофическим последствиям. Структура свободного, демократического общества, воспитание людей, их взгляды никак не подходили для того нового состояния, в котором они оказались. И наступил хаос. Полный хаос. Повсюду — дома и на работе — люди постоянно думали об одном и том же. Повсюду воцарилась любовь. И люди стали пропадать. Муж мог вечером выйти за куревом — и никогда больше не вернуться в семью. Жена утром отправлялась на работу, и дети ее больше не видели. Женщины спали на улице, но не возвращались домой. Но не все оказались готовы отдаваться по первому зову, как того требовала любовь к людям, или терпеть свободу и равенство. Повсюду возникали конфликты. Ведь люди оставались людьми, особенно здесь, в Чили. Каждый шаг, слово, взгляд сопровождался таким накалом страстей, интриг, ревности, взаимных обид, что любой взгляд или слово могли закончиться взрывом, личной катастрофой. На каждом углу разыгрывались драмы, которые при страстности, свойственной нации, часто заканчивались поножовщиной и стрельбой. Кровопролитие происходило даже в церкви. Священник мог зарезать прихожанина, вставшего на его пути ко всеобщей любви. В обществе вспыхнула самая настоящая гражданская война. Северяне ополчились на южан, горцы — на жителей долин, горожане — на селян, бедные — на богатых, интеллигенция — на чиновников, простолюдины — на аристократов. У всех были свои представления о чести, и любовь, обрушившись на всех сразу и перемешав представителей самых разных слоев общества, так и не смогла устранить их неравенство. Любовь лишь обострила социальные различия, сделала их невыносимыми. Сама культура, тысячелетняя культура оказалась не только бессильной, но и вредной, убийственно вредной, ибо именно она обостряла конфликт человека и его истинной природы. Каждый воевал с каждым. Каждый воевал с самим собой. Общество распалось, производство встало, экономика рушилась. Терпеть все это дальше было нельзя.
И тогда армия взяла власть в свои руки. Ответственность за судьбу нации легла на плечи Генерала. Железной рукой он навел в стране порядок. Он никогда не был солдафоном, но в критический момент именно он, бывший преподаватель военной географии, сумел проявить необходимую жесткость. Именно ему судьба отвела роль спасителя нации. Он действовал решительно и жестоко. Его вела вперед любовь к людям.
Все демократические свободы были упразднены. Все женщины отданы солдатам и подвергнуты массовому изнасилованию. Это сразу сняло социальную напряженность в обществе. Одно дело, когда жена спит с соседом, с сослуживцем, со всеми соседями и сослуживцами, с прислугой, с первым встречным на улице, и муж при этом любит ее все больше и больше, страдая оттого, что его все больше и больше, таково уж действие таблеток на человека, тянет к жене, но не только к ней, но и ко всем женам сразу, заставляя его, честного семьянина, страдать и мучиться дикой ревностью, оттого что он не единственный мужчина на земле для всех своих женщин, и совсем другое дело — когда жену на глазах мужа насилует взвод солдат. После этого на все начинаешь смотреть проще. Женщины были удовлетворены. А чтобы набрать на них солдат, всех мужчин моложе семидесяти пяти Генерал призвал в армию, чтобы они выполняли свой мужской долг в рамках воинской дисциплины. Благо здоровье благодаря таблеткам всем это позволяло. Тех же, кто упорствовал в своем несогласии с новым порядком, отправляли на Стадион. Национальный Стадион был обнесен колючей проволокой и превращен в огромный концентрационный лагерь. Верных мужей и жен, злостных ревнивцев, возвышенных романтиков, жаждущих единственной и неповторимой любви, учили щедрости и заставляли в течение нескольких недель принимать участие в массовых оргиях на футбольном поле. После этого самый закоренелый романтик начинал смотреть на половой акт просто как на половой акт.
