На этот раз Деркач вроде и не заметил вспышки Андрея. Неопределенно пожав плечами, он вдруг быстро прошел к стоящему у окна письменному столу, за которым никогда не сидел. Рывком выдвинул один ящик, другой… С закаменевшим лицом выхватил пачку больших, плотной бумаги, фотоснимков, протянул Андрею.
— Полюбопытствуй! Это один мой японский коллега не то забыл, не то подарил.
Андрей взглянул на первый снимок и вздрогнул: лицо и грудь полуобнаженного человека, сидящего на больничной койке, покрывали водянистые волдыри. И страх, и гнев за совершенно дикое надругание над человеческим телом охватывали при взгляде на снимок.
Потрясение Андрея заметил Деркач.
— Смотри, смотри! Чтоб не думал без конца, что все беды мира на койках твоих больных!
Стараясь ничем не выдать волнения, Андрей осторожно отложил снимок и опять ужаснулся. Дети, дети, родившиеся уже после Хиросимы, унаследовали от своих чудом уцелевших родителей невиданные доселе увечья, порожденные адским взрывом. И, не давая укрепиться чуть успокоительной мысли о том, что все это безумие в прошлом, пусть не столь отдаленном, но минувшем времени, на третьем, потрясающем изуверской четкостью, снимке (кто-то наводил резкость!) обвисал привязанный к стволу дерева методично исколотый штыками вьетнамец. И с высокой шнуровкой ботинки интервентов удерживали на спаленной земле рослых, упитанных убийц.
Дальше снова шли снимки жертв атомных бомбардировок, а между ними кадры кровавого фоторепортажа с многострадальных вьетнамских берегов. Андрей, понятно, и раньше видел подобные фотодокументы, но собранные не известным ему японским физиком воедино, они потрясли. И, конечно же, японский ученый не случайно «забыл» их в лаборатории советского физика. «Смотри, — как бы говорил он, не нуждаясь в переводчике, — что делали и делают черные и еще могущественные силы планеты с человеком. Ты, твоя страна должны быть сильней их, чтоб оградить мир от нового поругания, а может быть, и от самой гибели. А потому — поторопись!»
«А что, что же хотел сказать этими снимками мне, Андрею Вихрову, Артур Деркач? Да он в общем-то и сказал: «Не думай, что все беды мира на койках твоих больных!» — Да я так и не думаю, Артур!.. Я понимаю огромность твоей задачи, твоего института, твоих коллег! Ты, конечно, делаешь, может, самое важное дело — стоишь на страже мира. Тебе не то что можно, а надо мыслить глобально… Все правильно! Только не забудь при этом, что за словом человечество стоит не бесплотная абстракция, а живые конкретные люди — и моя несчастная Нина, и Кешка, которого я так и отправил из клиники, не добившись никакого результата, а парень стал забывать цвет неба. И, защищая человечество, не отвернись от человека — маленького или большого, это неважно! Да и бывают ли маленькие?»
Рой этих мыслей налетел на Андрея ураганно и в то же время четко. Так четко все складывалось в стройную и в общем-то простую систему взгляда на мир, что Андрей почувствовал необходимость сейчас же все это сказать Артуру Деркачу, раз и навсегда устранив видимость противоречия в их отношениях. Однако Деркач опередил его четкой командой Кириллу:
— Всем от щита! Включить установку!
После трех «выстрелов» на контрольной пластинке не было обнаружено никаких повреждений.
— Давай еще! — Не дожидаясь согласия Деркача, Андрей вставил пластинку в рамку перед щитом.
Именно в эту минуту в дверях появилась Елена. На подносе дымились три чашки кофе.
«Бумм-м!..» Едва ударил первый луч, Андрей быстро и бесшумно приблизился к щиту. Прильнувший к прицелу Деркач не заметил этого перемещения.
«Бумм-м!..» Снова на пластинке вспыхнула красная точка и пропала. И тогда левая ладонь Андрея стремительно заслонила контрольную пластинку.
Третья красная точка ударила в ладонь Андрея.
Негромко вскрикнула Елена, и сразу же отпрянул от прицела Деркач.
— Сто-оп!
Кирилл вырубил установку.
Несколько секунд Андрей, глупо улыбаясь, смотрел на свою ладонь. И вдруг начал смеяться. Сначала почти бесшумно, — и тогда Деркач и подошедший Кирилл испуганно переглянулись, — а потом громко расхохотался.
Деркач тоже с трудом сдерживал счастливую улыбку.
— Да, доктор, с тобой не соскучишься!
Он снял с подноса Елены чашку кофе, а свободной рукой хотел обнять Елену за талию, но она, чуть прогнувшись, высвободилась, поставив поднос на подоконник, подошла к Андрею.
— Больно?
— Нет! — почти закричал Андрей и посмотрел на нее совсем счастливыми глазами.
Елена торопливо взяла его руку, стала вглядываться в ладонь. Не выпуская ее, сказала:
— Вы должны быть очень счастливы, Андрей. У вас линия дела совпадает с линией жизни.
Вернувшись в Одессу, Андрей почти, две недели не решался зайти в палату Нины. Степану и Гале запретил сообщать о своем возвращении.
— Жестоковато, старик. Каждый день о тебе спрашивает.
— Да? А войти в палату и развести руками: «Извини, Ниночка, ничем пока помочь не можем», — это как?
Степан только вздохнул.
