Внезапному вмешательству западных держав со ставшей для него теперь реальной угрозой войны на два фронта и расширения ее до мировых масштабов он не мог противопоставить подготовленного плана войны. Поэтому он попал в зависимость от своих противников, которая выразилась вначале в том, что он хотел провести наступление на Западе уже в 1939 году, с тем чтобы исключить угрозу для Рурской области. Ему снова повезло, так как западные державы в результате своей крайней медлительности упустили легкую победу. Она досталась бы им легко, потому что наряду с прочими недостатками германской сухопутной армии военного времени и довольно слабым военным потенциалом… запасы боеприпасов в сентябре 1939 года были столь незначительны, что через самое короткое время продолжение войны для Германии стало бы невозможным»285.
Англия и Франция могли разбить Германию и до 1939 года, но почему-то не сделали этого. Уинстон Черчилль пишет: «В 1935 году Франция без помощи своих прежних союзников могла бы вторгнуться в Германию и снова оккупировать ее почти без серьезных боев. В 1936 году все еще не могло быть никаких сомнений в ее подавляющем превосходстве. Из германских источников мы теперь знаем, что такое же положение сохранялось и в 1938 году»286.
И далее премьер-министр Великобритании продолжает: «Мы располагаем сейчас также ответом фельдмаршала Кейтеля на конкретный вопрос, заданный ему представителем Чехословакии на Нюрнбергском процессе:
Представитель Чехословакии полковник Эгер спросил фельдмаршала Кейтеля: „Напала бы Германия на Чехословакию в 1938 году, если бы западные державы поддержали Прагу?".
Фельдмаршал Кейтель ответил:
„Конечно, нет. Мы не были достаточно сильны с военной точки зрения. Целью Мюнхена (то есть достижения соглашения в Мюнхене) было вытеснить Россию из Европы, выиграть время и завершить вооружение Германии"»287.
Мистер Резун в этой главе пять раз сообщает о том, что мобилизация промышленности Германии была проведена только в 1942 году:
1. «В сентябре 1939 года основным танком германского вермахта был Т-II с 20-мм пушкой. Снарядов для этих танков было запасено 5 процентов от требуемого четырехмесячного запаса, то есть на шесть дней войны. Несмотря на это, Гитлер не спешил проводить военную мобилизацию промышленности на нужды войны. Германская армия участвует в войне, которая становится сначала европейской, а потом и мировой, но германская промышленность все еще живет в режиме мирного времени»288.
2. «…в мае 1940 года Гитлер нанес сокрушительное поражение Франции. Снарядов хватило, но если бы Сталин ударил по Германии в 1940 году, отбиваться Германии было бы нечем, ибо промышленность все еще не была мобилизована. Потом была „Битва за Британию“: германская авиация – в войне, германская промышленность – нет»289.
3. «…германские генералы уговаривали Гитлера начать мобилизацию германской промышленности. Гитлер только на словах был сторонником „пушек вместо масла". 29 ноября 1941 года министр вооружения и боеприпасов Германии Ф. Тодт заявил Гитлеру, что „война в военном и экономическом отношении проиграна"»290.
4. «Но Гитлер не спешил. В декабре Сталин наносит мощные удары. В декабре Гитлер объявляет войну Соединенным
Штатам. Кажется, сейчас он должен начать перевод промышленности на режим военного времени. Но Гитлер выжидает»291.
5. «И только в январе 1942 года он принимает решение о начале перевода германской промышленности на нужды войны»292.
Б. Мюллер-Гиллебранд опровергает мистера Резуна и сообщает, что приказ о мобилизации экономики Германии был издан 3 сентября 1939 года: «Мобилизационная система, существовавшая для сухопутной армии, была разработана также и для экономики, то есть и для нее были предусмотрены всеобщая мобилизация, объявляемая официально, мобилизация без официального объявления (вариант
…3 сентября, когда война распространилась также на Запад, был издан приказ о мобилизации экономики»293.
На странице 408 автор снова бьет себя в грудь и уверяет, что он просто «не вылезал из архивов»: «Группы советизации меня интересовали особо, и вот в архиве нашел список группы особого назначения при военном совете Южного фронта. В группе среди других – Леонид Ильич Брежнев, будущий Генеральный секретарь и Маршал Советского Союза. До слез было обидно: копию в архиве снять нельзя, ибо находка не соответствовала теме моего исследования, которое я проводил для отвода бдительных глаз. Хотел вырвать страницу: совесть моя в той ситуации не протестовала – все равно в архивной пыли документ пролежит невостребованным сто лет, а потом никому не нужен будет, а я, может, донесу его до людей. Но не вырвал ту страницу и много лет жалел, ругал себя за трусость и нерешительность. А если рассказать, что Брежнев был в группе ответственных работников, которым предстояло устанавливать счастливую жизнь в Румынии, но не представить доказательств, так кто же поверит?».
