«...лукавые ревнители псевдокоммунистической «девственности» со всех трибун оплевывали понятие национального патриотизма, клеймили «великорусский шовинизм», требовали упразднить само понятие русской истории. Попытки решительно изменить соотношение сил не удавались ни одной из сторон, и только к концу 30-х годов и особенно с началом Великой Отечественной войны обстановка существенно изменилась», — делает поразительные «открытия» Зюганов в своей книге «Держава» (стр. 199).
Эти псевдонаучные изыскания Зюганова не выдерживают никакой критики. Хоть бы один факт привел в доказательство, назвал хотя бы одного, персонально, из тех, кто «оплевывал понятие национального патриотизма», да еще и «со всех трибун». С каких? Назовите, Геннадий Андреевич! Зюганов перепутал послеоктябрьское время с нынешним. Это сейчас, особенно в ельцинское десятилетие, новоявленные демократы высмеивают само понятие патриотизм, объявляя его «последним прибежищем негодяев».
Теперь по поводу того, что «лукавые ревнители» все той же «коммунистической «девственности» «клеймили великодержавный шовинизм». И снова Зюганов не называет, кто же именно «клеймил». Он этих «злодеев» именует «лукавыми ревнителями псевдокоммунистической девственности», хотя в подтексте угадывается то, о чем его соратники — национал-патриоты и откровенные националисты — пишут открыто: мол, Октябрьскую революцию совершили евреи, вот от них и пошли все беды, они-то и требовали «упразднить само понятие русской истории».
А как не вспомнить утверждение лидера КПРФ о том, что якобы слово «русский» считалось до войны у нас «позорным». Зюганов навязывает обществу взгляды национал-патриотов-антикоммунистов о том, что будто в 20-е — 30-е годы Советским Союзом правили русофобы, которые требовали искоренить все русское, национальное — от языка, литературы до русской истории и русских святынь. И, якобы», «только с началом Великой Отечественной обстановка существенно изменилась».
«И все же многовековая по своей природе сила российской государственности смогла преодолеть болезненную энергию распада, — продолжает свою «теорию» Зюганов. — Вопреки всему — идеологической русофобии радикально-космополитического партийного крыла, соблазнам «мировой революции» и классовым антагонизмам, разбушевавшимся в огне гражданской войны, — страна невероятно быстро восстановила свою естественную геополитическую форму». ( Г.Зюганов «Россия — родина моя», М., Информпечать, стр. 140)
«Идеологическая русофобия радикально-космополитического партийного крыла» — это тоже выдумка «большого ученого», который экстраполирует на те годы нынешнюю российскую действительность, где на самом деле процветает махровая русофобия, в том числе среди высшей российской «элиты».
Что интересно, в работах 90-х годов Зюганов обходит Троцкого и троцкизм, обходясь полунамеками и эвфемизмами типа: «лукавые ревнители коммунистической девственности», «радикально-космополитическое партийное крыло» и т.п. В новой книге «Верность», которая, по сути, пересказывает и перепевает предыдущие книги порой дословно, он уже указывает конкретных «ревнителей»:
«Троцкий и компания клеймили патриотизм, лукаво прикрываясь лозунгами интернационализма, неустанно твердя о своей верности марксизму-ленинизму. Однако их позиция уже в 20-30-е годы встречала нараставшее противодействие со стороны коммунистов-патриотов, которые призывали отказаться от однобокой борьбы с «великорусским шовинизмом». И не закрывать глаза на то, что в СССР существует местный национальный сепаратизм (грузинский, татарский, прибалтийский и т.д.), который смертельно опасен для единства нашего государства. Лидером патриотической группы в руководстве партии стал Сталин». (Г.Зюганов «Верность», стр.432.)
Никакой «патриотической группы» на самом деле не было. Зюганов навязывает придуманную им самим «теорию», будто в нашей партии испокон веку существовало две партии: «партия патриотов» и «партия измены». Свои сочинения подгоняет под эту схему, варьируя ту же мысль. Например, в книге «Верность» (стр.18) он пишет: «В КПСС от самых ее истоков сложились два крыла, а по сути, две партии — партия трудящихся, патриотов и партия бюрократов, презрительно именующая наше Отечество «этой страной». На самом деле фразу «эта страна» ввели в обиход псевдодемократы — политики и журналисты — с началом горбачевской перестройки.
Прежде чем пояснить, как в действительности обстояло дело с «великодержавным шовинизмом» и «местным национальным сепаратизмом», одно замечание. О каком прибалтийском сепаратизме можно было говорить в 20-30-е годы, если Латвия, Литва и Эстония вошли в состав СССР только в 1940 году?! Уж такие-то школьные факты доктору философии стыдно не знать. Теперь — по существу.
