«Особо нужно отметить вопрос об электрификации. Планом ГОЭЛРО в 1921 году намечена была постройка в течение 10-15 лет 30 электростанций мощностью в 1. 500 тысяч киловатт и стоимостью в 800 миллионов золотых рублей. До Октябрьской революции мощность электростанций составляла 402 тысячи киловатт. Нами построены станции мощностью в 152.35 тыс. киловат до настоящего момента и намечено к пуску в 1926 г. 326 тыс. киловатт. Если развитие пойдет этими темпами, то в 10 лет, т.-е. примерно к 1932 году (минимально намеченный срок), план электрификации СССР будет осуществлен. Параллельно росту электростроительства идет рост электропромышленности, программа которой на 1925/26 г. рассчитана на 165-170 % довоенного». (XIV съезд ВКП)б). Стенографический отчет, Л., 1926 г., стр. 33)
То есть осуществление плана ГОЭЛРО шло такими темпами, что уже в 1926 году мощность построенных всего за каких-то 4-5 лет электростанций превысила мощность всей имевшейся в царской России электроэнергетики. А председательствующий, открывая съезд, сказал: «В целом ряде отраслей хозяйства мы уже достигли довоенного уровня, впервые сделаны успехи в области кооперативного строительства». (Там же, стр. 27.) Бесспорно, огромную, если не главную роль в этом играл невиданный энтузиазм и героизм трудящихся. И вовсе не потому, что, как считает Зюганов, «теория октябрьского первородства легла в основу идеологии и практики всего общественного устройства страны». Массовый энтузиазм и героизм трудящихся был жесткой необходимостью, требованием и велением времени. И, что, пожалуй, основное — нравственной потребностью строителей нового социалистического Отечества. И если говорить об оценках того периода, то я верю не Зюганову, а Сталину. Вот что сказал Иосиф Виссарионович в заключение Политического отчета ЦК XIV съезду ВКП(б):
«Я говорил, товарищи, об успехах и об ошибках нашей партии. Этих ошибок было немало. И по части внешнего товарооборота, по части заготовок, и по некоторым другим областям работы ошибок было у нас немало. Ильич учил нас не зазнаваться. Мы зазнаваться не будем. Ошибок было немало. Но есть и успехи. Как бы то ни было, но одного мы добились, мы добились того, чего у нас нельзя отнять никак. Это — то, что своей широкой строительной работой, своим бешеным большевистским натиском на хозяйственном фронте, теми успехами, какие мы здесь одержали, мы показали всему миру, что рабочие, взяв власть, умеют не только бить капитализм, не только разрушать, но и строить новое общество, строить социализм. Этого завоевания, того, что мы эту истину сделали очевидной, этого у нас не отнимут. Это самое большое и самое трудное завоевание из всех тех, какие мы до сих пор имели. Ибо мы показали рабочему классу Запада и угнетенным народам Востока, что рабочие, которые в продолжение истории умели только работать, а управляли господа, что эти рабочие, взяв власть, оказались способными управлять великой страной, строить социализм в труднейших условиях». (XIV съезд ВКП(б). Стенографический отчет, Л., 1926 г., стр.54-55).
В своем выступлении на первой Всесоюзной конференции работников социалистической промышленности 4 февраля 1931 года Сталин произнес провидческую фразу: «Мы отстали от передовых стран на 50 — 100 лет. Мы должны пробежать это расстояние в десять лет. Либо мы сделаем это, либо нас сомнут». Благодаря «бешеному большевистскому натиску на хозяйственном фронте» страна смогла сделать это, провести индустриализацию и коллективизацию, осуществить культурную революцию, вырастить новое поколение советских людей и не просто выстоять в Великую Отечественную войну, но спасти весь мир от фашизма и победить.
«Мы вышли из войны, примирившись. Примирились и по вере, и по национальной розни, и с репрессированными казаками. Помирились коммунист Шолохов и антикоммунист Бунин — оба выступали в защиту советской республики», — продолжает свои «открытия» Зюганов.
Выходит, до войны в обществе шла непримиримая война «по вере» и «по национальной розни», как говорит Зюганов. Но в СССР до войны не было той межрелигиозной и межнациональной розни, как после его разрушения. В войну из одного котелка ели, одной шинелью укрывались русский и грузин, белорус и казах, украинец и татарин и т.д. Казахстан, Узбекистан, Таджикистан, Киргизия приняли в то суровое время миллионы беженцев из прибалтийских республик, Украины, России. Казахи, узбеки, таджики, киргизы поделились кровом и хлебом насущным с русскими и белорусами, украинцами и литовцами, эстонцами и латышами. Война стала величайшим испытанием на прочность дружбы и единства многонациональных советских народов, и они это испытание выдержали с честью.
Что касается «репрессированных казаков», то и здесь доктор философии грешит против истины, причесывая всех под одну гребенку.
