— Он еще жив? — спрашиваю я устало. — Надо посмотреть, дышит он хоть или нет…
Вера осторожно приближается к Иванову и наклоняется над ним.
— Ну что?
— Дышит… Ну и запах! — Вера морщится.
— Все правильно, он перегаром дышит. Отойди, а то еще блеванет на тебя…
Вера поспешно отступает. Я окидываю взглядом композицию и понимаю, что здесь что-то не так… Что-то не то… Какой-то детали явно не хватает. Черные брюки, серые носки…
— А где же его ботинки?
Вера беспомощно оглядывается во все стороны.
— Не знаю…
— Сперли уже, что ли? Или он так сюда и приехал? А это что под ним за лужа?
Горе побежденным!..
Мы смотрим на Иванова и молчим. Даже присесть негде… Разлегся на трех стульях, пьяница хренов… Ну и хули я здесь делаю? Ладно, надо выпить… Я достаю коньяк, снимаю кое-как держащуюся крышку и выпиваю. Коньяк колом встает в горле. Я судорожно сглатываю, и ядреная жидкость проваливается внутрь. Уф-ф-ф… И запивки нету. Что за жопа!..
— Вера, — сержусь я, восстановив дыхание, — зачем ты меня сюда притащила? Спит он — и пускай себе спит. Проспится, найдет свои ботинки и поедет домой. Или останется здесь на ночь.
— Ни фига он здесь не останется!
Мы оборачиваемся. В дверях стоит Алферов, красный от негодования. В руках у него ботинки со свисающими мокрыми шнурками.
— Вот проснется, вытрет с пола свою мочу и поедет домой. Я его здесь не оставлю.
— Он что — обоссался?! — спрашиваю я изумленно.
— А ты что — не видишь?
— У него, наверное, почки больные, — вздрагивая от жалости, говорит Вера.
— Голова у него больная, а не почки, — злится Алферов, — как и у Крюгера… Сто раз говорил им: «Не приезжайте сюда пьяными!» Нечего здесь пьяным делать!.. Приедут и спят здесь, только публику отпугивают. Выпили — так нечего мотаться, ложитесь спать дома…
Вера жалостливым бабьим взглядом смотрит на Иванова. Я киваю, во всем соглашаясь с Алферовым, и спрашиваю:
— Это его ботинки?
— Его… Обмоченные. Пришлось взять у Карамышевой фен и сушить полчаса. Будто мне больше делать нечего!..
У меня начинает болеть голова. В душе клубится тоска.
— Ну ладно, я пойду, — устало говорю я, — кофейку, может, выпью… Разбирайтесь тут сами. — Я машу бутылкой в сторону спящего и выхожу в дверь.
— Ты-то сам как? — мрачно спрашивает Алферов, показывая глазами на коньяк. — До сцены доберешься?
— Ну так!
Да, блин, мне ведь еще петь… О Господи! Никакого тебе покоя. В горле свербит, голова тяжелая. Я захожу в сортир и иду к раковине. Включаю воду и жду, когда она немного стечет. Стою и жду, облокотившись на шаткую раковину, пытаясь рассмотреть себя в мутное, треснувшее зеркало. Ни хрена не видно, кроме каких-то контуров, волос и щетины… Ладно, наплевать. Я с трудом наклоняюсь, чтобы не покачнуться и лбом окончательно не добить зеркало, и пью воду. Она с каким-то болотным привкусом, как в Питере, но какая еще может быть, к черту, вода в этом древнем подвале? Зато холодная.
Попив, я понимаю, что это еще не все, что я мог бы сделать в туалете. Я задумываюсь, а потом решительно направляюсь в кабинку с унитазом. Здесь относительно чисто, пахнет то ли карболкой, то ли хлоркой — въевшийся мне в память запах школьного сортира… Да, надо пописать. Как-то я давно не писал, а тут еще перед глазами лежит обдувшийся Иванов со своей лужей. Надо подстраховаться. Извлеченный Мася никак не реагирует, видимо, совсем сомлел, но исправно выдает мощную струю, исходящую паром. Часть капель орошает мне штаны, но мне все равно… Я запихиваю Масю обратно и собираюсь выйти, но что-то меня тревожит… Что же меня тревожит?.. «А поднял ли ты, Андрей Степанов, как Русский Новой Формации, достойный войти в дружную семью европейских народов, стульчак?» — думаю я. И с горечью вижу, что стульчака-то и нету! Нету стульчака!.. А на нет — и суда нет. А как же тогда… А-а, ладно… Вот гениальное решение всех насущных проблем. Ах как это по-нашему!
Выйдя из туалета, я застываю. Куда идти? В буфет — душа не принимает, видеть уже никого не могу, да и дышать там нечем… В подсобке сладко спит обоссанный Иванов, и около него хлопочет сердобольная Вера. Сейчас, наверное, по собственной инициативе подтирает за ним… Барды, ебенать! Сливки общества. Цвет российской культуры… Может, запереться в сортире и покемарить на толчке? Нет, начнут ломиться. Не дадут расслабиться.
