Суббота! Начало восьмого вечера! Ничего не понимаю… Сколько, казалось бы, всего произошло! А как же тогда… Нет, надо выпить.
Голый, оставив ком одежды на полу в комнате, выхожу на кухню. Да, что-то я в последнее время совсем… изнемог, что ли? А может, допился? Или заебали все?.. Ставлю теплый еще кофейник (вон даже кофейник не остыл!) на газ. Он тут же начинает тонкогласно петь. Голова тяжелая, но боль почти прошла. Я обессиленно падаю на табуретку и строго смотрю на бутылку. Да, надо выпить и расслабиться. Я киваю и наполняю мензурку. Вера в ванной тихонько напевает, видимо, что-нибудь материнское из Долиной, пытаясь, наверное, хоть что-то сделать с собой перед зеркалом.
Суббота!.. Неужели суббота?
Я выдыхаю и, страшно сморщившись, одним махом выпиваю.
Бр-р-р-р… Какая гадость! Лью в себя пепси прямо из бутылки. Вставляю в рот сигарету и прислоняюсь раскаленным виском к стене. Старею, старею… Пение обрывается.
— Андрюша, а мы к Алферову едем?
— Да, надо ехать…
— А мы успеваем?
— Успеваем, успеваем… Ты давай выходи, а то время поджимает. И смотри об пилу там не ударься…
Я, значит, и не спал вовсе. Просто отключился и на автопилоте давай хуячить!.. Я решительно беру бутылку и выливаю остатки в мензурку. Почти полная. Лицо горит, голова гудит, но не болит. Надо будет еще выпить кофейку. Вода уже, кстати, кипит. Я встаю, выключаю газ и стоя выпиваю коньяк. Жадно допиваю теплую пепси из бутылки. Вялость и томность во всем теле, мозги — как вата.
— Вера! — ору я. — Чайник вскипел! Выходи, нам надо торопиться.
Из ванной доносится невнятное бормотание.
Ох-ох-ох… Что-то мне надо было… Что-то сделать…
Морщась, возвращаюсь в комнату и тупо смотрю на валяющуюся одежду. Гадость какая — вся мокрая, как же я это надену? Бр-р-р…
Я направляюсь в угол, где на венский стул свалены мои остальные вещи. Почесывая зябнущий зад, роюсь в этой куче и первое, что выуживаю, — не совсем свежие, но еще не затвердевшие носки, один черный, а другой серый, но это ничего… Потом мне попадается скатанная в шар байковая рубашка, которую я хотел, да забыл отвезти постирать домой. Я встряхиваю ее, осматриваю, нюхаю. Да, блин… Ладно, под свитером ее все равно никто не увидит. Мои вторые джинсы висят на спинке стула, кое-где расцвеченные, как палитра, пятнами от кетчупа, коньяка и оброненной на них жирной пищи. Их я тоже хотел постирать, да все как-то руки не доходят… Выбирать, впрочем, не из чего — больше у меня никаких штанов нет, а эти по крайней мере сухие. Пипл схавает. Из ванной раздаются возгласы Веры, в которых слышится досада и раздражение. Ну что там еще?!
— Вера, — кричу я, отколупывая когтем с джинсов присохший лук от датского хот-дога, — выходи, нам еще кофе попить надо и ехать… Теперь будет целый час копаться, — сердито бормочу я.
Так, а трусы? А вот трусов-то у меня больше и нету. Вторые и последние трусы, с пропуканной дырочкой на попе, я оставил дома, когда возил стирать их в машине. Что же делать? Влажные надевать противно, Мася может озябнуть… А, хрен с ним, поеду без трусов!..
— Вера-а-а, — зову я нудным голосом, — выходи-и-и…
Я натягиваю рубашку, и трехмесячная нестиранность карябает мне кожу. Прямо хоть женись опять, ей-богу! По крайней мере рубашки будут постираны… Надеваю носки и разминаю их пальцами ног. Для одного раза сойдут. Залезаю в джинсы и запихиваю в них бесчувственного Масю.
Он похож на благодушного насосавшегося клопа. Авось, подлец, не замерзнет.
— Вера! — кричу я грозно.
Я возвращаюсь на кухню, беру с табуретки свитер и надеваю его. Мне становится жарко. И все-таки я пьян. Надо кофейку…
— Андрей!
Несчастный и вместе с тем гневный голос. В дверях стоит Вера. Одетая, застыв как на показ. Я смотрю на нее.
— Ну, ты готова? Сделай, пожалуйста, нам кофе. Мне чего-то тяжко…
— Андрей, я не могу в таком виде ехать!
Я внимательно смотрю на Веру. Пристально вглядываюсь.
— А в чем дело?
Вера взрывается:
— Но ты посмотри на меня! Весь костюм измят, как будто я в нем спала, в каких-то разводах, пятнах, да к тому же еще и мокрый. Я же все-таки не домой еду, там люди будут!
Я вглядываюсь, даже подхожу ближе. Действительно… а впрочем…
— Не знаю, — искренне говорю я, — по-моему, ничего страшного нет… Ну, немножко помято…
Вера смотрит на меня злыми глазами.
— Андрей, ты в самом деле ничего не понимаешь?! Я же женщина… Я не хочу выглядеть, как вокзальная шлюха. Там могут быть знакомые…
У меня опять начинает болеть голова.
— Ну а что делать-то?
— Не знаю… У тебя утюг есть?
— Утюг?
Вот уж не знаю, есть ли здесь утюг… Никогда здесь утюга не видел. Может, и валяется где-нибудь в шкафу, но я в шкаф не заглядываю, там свалены какие-то Аллины тряпки, от которых исходит терпкий запах ее похождений. Никакого желания копаться там и искать утюг у меня нету.
— Нет, утюга здесь нету. Она, наверное, взяла его с собой.
