За столом — компания из четырех человек. Всех знаю и даже, кажется, помню, как зовут… Леша Павлов, Стас Кулик, и этот… как его… Кошачье какое-то имя… Забыл… Вот еб твою мать! Том… Да, Том! Том и Джерри! Точно… Почему Том? Впрочем, не важно.
— Да уж, зазвездился, дальше некуда! — ворчу я. — Привет! Что пьем?..
— Твой любимый «Московский», — отвечает Павлов. — Бери стул, садись…
Мне с улыбками жмут руки. Мне искренне рады… Удивительно, но мне везде еще искренне рады. Иногда даже становится как-то неловко. Стыдно бывает за себя. Черт его знает! Может, я и впрямь кому-то нужен со своими вымученными песнями… Со всей своей рефлексией, мизантропией, злобностью и вечной депрессией… Со своими маниями и фобиями…
Павлов наливает из наполовину опорожненной бутылки в пластмассовый стаканчик. Рюмок уже, как всегда, не осталось. Меня окутывает запах коньяка… Родной такой запах… Запах, который наверняка до конца жизни будет мне напоминать о концертах и выебанных поклонницах. Обо всех моих обломах, терзаниях, о взлетах и падениях, о разочарованиях, о бардовской песне и усталости… Обо всем, о чем я когда-нибудь (я верю! верю!) забуду… Или буду вспоминать иногда с легким смехом…
Я больше не хочу быть богатым и знаменитым, я хочу быть
— Тебе, как обычно, на донышке?
Как обычно… Какого черта! Мне нужно расслабиться!
— Нет, налей-ка мне побольше. На два пальца.
Павлов с готовностью кивает…
