Я поднимаюсь, снимаю куртку, вешаю ее и сумку с кассетами на спинку стула и окидываю зал. Битком. Гогот, гул, звон. В зале, слава Богу, этого не слышно. А кто же все-таки в зале? Чьи-то глаза из пелены дыма смотрят на меня. Я вглядываюсь. Что-то знакомое, но очень трудно сосредоточиться. Легкая рябь перед глазами. Ба, да это же Рита! И может быть, с коньячком. Да-с! И — как всегда: никогда не подойдет первая, не подаст голос. Гордая женщина, знающая себе цену. А может быть, девушка? Скорей всего… Но меня это не касается. Хватит с меня. Я улыбаюсь и машу Рите рукой.
— Привет! — кричу я. — Сейчас подойду.
Павлов уже налил нам по второй и разливает остальным.
— Андрей, ты когда выступаешь? — спрашивает Том.
— Самым последним. Давайте выпьем, мне тут кое с кем пообщаться надо. Но я еще вернусь.
— С бабой небось, — хмуро говорит Кулик. — Познакомил бы, что ли, с кем-нибудь, Степанов…
— Да иди и знакомься! Целый малинник вокруг…
Кулик всегда хмур, бородат, одет бог знает во что, даже мой поношенный свитер по сравнению с его какой-то полуженской, вытянутой на локтях кофтой тропического оттенка кажется от Армани. Всегда треснувшие очки. В общем, типичный байдарочник. По-моему, никто не знает, как его зовут, — все Кулик да Кулик…
— Бабы со мной знакомиться не хотят, — ухмыляется Кулик, дымя, — антураж не тот. А ты у нас знаменитость.
— Сам ты знаменитость. Ладно, давайте выпьем.
— Чтоб хуй стоял и деньги были! — провозглашает Павлов.
Сто лет этого тоста не слышал. Самый, по-моему, хороший тост. А действительно, что еще мужику в жизни надо? И без того, и без другого — мужик не мужик. Особенно без стоящего хуя. Без денег еще как-то можно прожить, правда, дерьмово так, страшно напрягаясь, стыдясь себя и злясь на весь мир, но можно…
