В упоминавшейся выше третьей книге стихотворений Гораций, зрелый поэт, выступает как пропагандист религиозных и моральных реформ Августа. Пристав к тихому берегу, не мечтая об истинной свободе, поэт воспевает своего повелителя, оправдывая новые идеалы лозунгами стоической морали. Первые шесть од третьей книги представляют единое целое. Поэт задался целью внушить молодому поколению те черты, которыми должен отличаться доблестный римлянин.
Уже с самого начала Гораций предупреждает, что он настраивает лиру на новый лад: он будет петь новые песни, не только выдержанные в одном размере (алкеева строфа), но и требующие благоговейного молчания. Поэт начинает с основного своего требования — золотой середины. Он пропагандирует довольство малым, умеренность, закаляющую человека. Она же является залогом достойного поведения на войне, залогом бессмертной римской добродетели. Такая же идея проводится в оде 2-й. Ода 3-я — продолжение предшествующих мыслей: справедливый муж защищает правое дело, он не боится казней, он смело борется с тираном, который привык приказывать одним лишь выражением лица.
Ода 4-я продолжает прославление Августа. Власть его — власть разумная. Его, как и поэта, вдохновляют Камены и внушают ему мудрые решения. Могущество Августа сопоставляется с властью Юпитера, законно наказывающего непокорных. Чем же Август дорог поэту? Об этом трактует ода 5-я: он покорит врагов — британцев и парфян — и искупит прежний позор римлян. Позор не в одном поражении, это только следствие испорченности нравов. Говоря об этом в оде 6-й, Гораций противопоставляет современному обществу образ жизни предков, достойный всякого подражания.
Таким образом, художественными средствами Гораций утверждает принципат, обожествляет Августа, то есть преследует ту же цель, что Вергилий в «Энеиде».
В книге IV од, состоящей из 15 стихотворений, проводятся те же мысли о бессмертии поэзии и прославлении Августа и его пасынков Тиберия и Друза. Торжественность, гармоничность отдельных частей каждой оды характеризуют Горация как вполне сложившегося поэта.
Следуя греческим образцам эолийских поэтов, используя их метрику и строфику (алкеева, сапфическая строфы), Гораций не является слепым подражателем. У него есть немало параллелей с произведениями греческих поэтов, но их мотивы и цитаты служат как бы лейтмотивом или эпиграфом к той теме, которую поэт развивает самостоятельно. Недаром он сравнивает себя с пчелкой, которая перерабатывает в себе собранный ею цветочный сок (IV, 2). Свой метод работы он описывает сам как выбор отдельных черт и мотивов, которые вплетаются далее в его произведения. Он создает в римской поэзии новую лирику с многообразием стиховых форм, и в этом искусстве нет ему равных.
Оды Горация считаются по праву его лучшими произведениями. Безупречность формы при сжатой выразительности языка — результат тщательной кропотливой работы — черта, заимствованная им у неотериков. Его художественные приемы, выбор лексики варьируются в зависимости от темы и идеи стихотворения.
Стиль римских од и стихотворений книги IV, посвященных пасынкам Августа Тиберию и Друзу, написанных в дифирамбической манере, отличается от других стихотворений почти такой же торжественностью, как у Пиндара, оценка творчества которого им выразительно дана в 4-й оде II книги. Наряду с этим среди од можно указать изящные миниатюры (I, 5), или эскизы, новеллы (III, 7; III, 9; IV, 7), в которых переплетаются простота и замысловатость. Художественность его лирических произведений заключается в цельности, ясности мысли. Сравнения, метафоры, антитезы, симметрии начальных и конечных строк строфы, звукопись служат единой цели — раскрытию замысла поэта.
Гораций, по собственному признанию, писал для знатоков, игнорируя массу и отзываясь о ней презрительно. Не широкий круг читателей делает Гораций судьей своего творчества, а тех людей, компетентных в поэзии, которые сгруппировались вокруг Мецената.
Поэт сам подводит итог своему творчеству, считая его достойным бессмертной славы. Он пишет:
В известной оде (III, 30), начинающейся словами «Exegi monumentum» и обращенной к музе трагической поэзии Мельпомене, читаем:
