«Чистый доспится пол; стеклянные чаши блистают;Все уж увенчаны гости; иной обоняет, зажмурясь,Ладана сладостный дым; другой открывает амфору,Запах веселый вина разливая далече; сосудыСветлой студеной воды, золотистые хлебы, янтарныйМед и сыр молодой: все готово; весь убран цветамиЖертвенник, хоры поют. Но в начале трапезы, о други,Должно творить возлиянья, вещать благовещие речи,Должно бессмертных молить, да сподобят нас чистой душоюПравду блюсти: ведь оно же и легче. Теперь мы приступим...»(А. С. Пушкин. Подражания древним. Из Ксенофона Колофонского)

К каждому ложу ставились уже накрытые маленькие низенькие столики. Кушанья были разрезаны на кусочки, так как пищу брали руками, вытирая их затем мякишем хлеба или особым тестом; ложки употреблялись только для яиц и моллюсков. Супа не подавали. Вначале ели рыбу и птицу с приправами из зелени, уксуса, масла, сыр и небольшое количество мяса. После мытья рук вносились другие столы с сервировкой из вина и десерта — фруктов, миндаля, пирожков. Начиналась главная часть пира, во время которого пили вино, слушали музыку, смотрели танцы, декламировали стихи под звуки флейты и кифары. Эпические поэмы Гомера исполнялись на каждом пире в раннее время, позднее — отрывки из трагедий и песня о тираноубийцах Гармодии и Аристогитоне, отдельные части комедий Аристофана, Менандра. В застольных песнях всегда звучали и стихи лирических поэтов — Анакреонта. Сапфо, Алкея. Играли также в вопросы-загадки, произносили застольные эпиграммы:

«Выпьем. Быть может, какую-нибудь еще новую песнюНежную, слаще, чем мед, песню найдем мы в вине.Лей же хиосское, лей его кубками мне, повторяя:«Пей и будь весел, Гедил!» — жизнь мне пуста без вина».(Гедил. Застольная)

Играли в каттаб — последние капли вина в такт флейте выплескивали в намеченную цель, произнося имя любимой, и по густоте звука определяли, пользуется ли играющий взаимностью. Из пирующих выбирался руководитель пира, от него зависели порядок и пропорция разбавления вина водой.

«Мальчик, дай большую чашу,Вдоволь пить хочу из ней,Но воды киафов десять,А вина лишь пять налей».

Так восклицает в одном из своих стихотворений Анакреонт. Напиваться считалось неприличным: первая чаша несет здоровье, вторая — удовольствие, третья — сон, после этой чаши следует идти домой.

«В веселом хмелю,На затылке венок,Возвращался бы каждый с лучиной в руке», —

говорится в одной из комедий Аристофана.

Но судя по тем сценам пьяного разгула, которые изображались на расписных вазах, далеко не все соблюдали умеренность.

Бедняки не знали таких симпосиумов.

Платон, глядя на роскошные дома жителей сицилийского города Акраганта и на их роскошные пиршества, заметил, что акрагантяне строят так, словно собираются вечно жить, и едят, словно завтра расстаются с жизнью. Симпосии часто превращались в разгульное пиршество. Унизительное зрелище представляли и те гости, которые ради обеда своим острословием веселили общество и которых за то называли паразитами (пара — у, ситос — хлеб). Но иногда симпосии были музыкальными или литературными собраниями или имели характер политических сборов.

Одежда греков была несложной. Нижним платьем у греков был хитон — рубаха из легкой ткани, обычно без рукавов. Мужской хитон в древности был очень длинным, позднее, когда его подпоясывали, он доходил до колен; женский хитон — длинный из тонкой ткани; у девушек подпоясывался на талии или на бедрах, у женщин — под грудью; у спартанских девушек он едва доходил до колен. В хитоне состоятельные греки ходили только дома.

Хитоны у рабов, слуг, ремесленников и воинов были короткими и имели только одно отверстие для левой руки, правое плечо было обнаженным. Государственные рабы — скифы, исполнявшие в Афинах полицейские обязанности, носили свою национальную одежду — длинные пестрые штаны и кафтан.

Перейти на страницу:

Поиск

Похожие книги