Я в тюрьме. Меня приводят в пищеблок проверять свежесть рыбы. Стоит много ящиков. В них разная рыба: скумбрия, красная, мелкая корюшка, сельдь. Много-много солёной, вяленой, сырокопчёной рыбы. Я перебрала мелкую рыбу. И не знаю, какая из них испорченная, а какая нет, если только по цвету. Убрала одну. Надо приступать к другой крупной рыбе, а я ленюсь и не знаю, какая из них свежая. Девочка другая работает с мясом. Я у неё спрашиваю:
– Как определить свежесть и испорченность продуктов, рыбы в частности?
– Я не знаю, – отвечает она. – У меня мясо и мне легче понять, а вяленая рыба, да что ей будет, она не портится.
Но я чувствую угрызения совести, что не работаю. Я не уверена, что вяленая рыба не портится. Может, засыхает? Как узнать? Девочка с таким энтузиазмом переставляет ящики с мясом, фаршем. А я перебрала мелкую рыбку, а крупную видно сверху – она свежая, вяленая и так много ящиков, что вроде не вижу смысла перебирать её. И вроде боюсь, что начальница накажет, что я не работаю. Но она свежая – вяленая рыба. То, что меня перевели на пищеблок, это как продвижение. Я всегда сытая. Вот и сейчас девочка пожарила котлетки, сделала салатик. Я и рада своей привилегированности, но всё равно боюсь или стесняюсь есть.
Я с парнем в лесу. Я оказываюсь одна на дороге и на земле. Проезжают машины и я задней частью головы слышу, как близко они проезжают. Но меня словно относит от дороги, притягивает к чему-то. Я в неестественной позе лежу и не могу сдвинуться. Меня волчком крутит. Теперь я на поляне, там же в лесу, возле стола и сидений с большими спинками из дерева, как пеньки со спинками и стол такой же большой из дерева. Откуда-то появилась на одной спинке сидения бумага с надписью «СПИД». Я думаю, для чего это? Может быть, это для того, кто сидит на этом стуле. Меня пугает эта надпись. Тут я вижу парня, кудрявые русые волосы, примерно мой ровесник, может лет тридцать или моложе. Видно, что он привлекателен. Но есть что-то неестественное в его движениях. Когда он заговорил, я поняла, что СПИД – это его табличка. Я определила, что он наркоман. У него была пугливая улыбка, забитая. Он был суетливым, чесался. Я уже догадалась, что здесь пункт выдачи лекарства против СПИДа. Я знаю, что его надо употреблять постоянно. Как будто у наркомана появилась другая зависимость от лекарства. Я услышала бой часов. Парень посмотрел вверх на часы и на его лице отразился страх. Я подумала, о чём этот страх? Он боится умереть. Почему-то мужчина, который был со мной, убегал от этого наркомана вокруг стола, и я бегала от него. Этот наркоман хотел приблизиться ко мне, а я сторонилась его. Другая девушка говорила:
– У него СПИД, надо держаться от него подальше.
Но я знаю, что он передаётся через кровь и что боятся на самом деле нечего. Тем не менее я тоже отхожу от него подальше. Тут из-под земли на расстоянии пятидесяти метров заработал, загудел подъёмник. Мой взгляд и взгляд наркомана обратился в сторону него. Поднялся лифт с двумя людьми в герметичной спецодежде, похожей на скафандры. У них стояли две пятилитровые фляги с жидкостью – это было лекарство от СПИДа. У наркомана даже появился блеск в глазах. Я наблюдала за ним. И думала, что интересно, знает ли он о своём дне смерти, сколько ему осталось жить. Я вспомнила его взгляд на часы и страх в глазах, как будто остались минуты. Может, он зависит от лекарства, и оно даёт ему жизнь. Все шарахаются от него, и зачем только он повесил на себя табличку СПИД? Чтобы все узнали… Как будто забота о других. Кажется, ему было без разницы, что о нём думают. Его волновало время и лекарство. Страх смерти ужасает.
Мне говорит кто-то:
– Ты атеист – веришь в лошадей, а мы религиозные – верим в истину.
– Да как же я забыла, что есть истина. Действительно то, что уже давно доказано людьми. И есть абсурд то, что немыслимо вообще. А лошади – это животные, природа. Раньше были люди-лошади, то есть я верю в заднюю часть, а истина идёт из головы – это верхняя передняя часть. Или из сердца? Ну да, есть истина. Атеисты тоже верят в неё, ну, может быть, не слепо, а подвергая изучению, сомнению. Может, это и более долгий путь. А просто тупо взять и поверить?.. Хотя это было бы хорошо сделать, сэкономить время. Не ходить, не сомневаться.
У меня есть работа в деревянном доме, и я там пишу, анализирую… У меня много проектов. Сейчас делаю один, потом другой, третий и так далее. Они начаты, их необходимо закончить. Потом я обнимаюсь с мужчиной, я сижу сверху и одета. Мы обнимаемся и целуемся. Доходим до высокой стадии возбуждения. Я хочу, чтобы он вошёл в меня, но как будто нельзя. Достигнув пика возбуждения, я встаю и отхожу. Я очень хочу его и даже злюсь, что вот так. У меня даже чешется в промежности. Я встаю рядом с железным забором и трусь о железный прут. Потом я беру взаймы деньги в соседнем доме на подарок к свадьбе. Прихожу к себе домой. Хочу помыться. Мне девочка говорит:
– Ты же вчера мылась!
– Хочу ещё и всё, – отвечаю я.
