— Ничего, — спохватившись, сказал Злой. — Ничего особенного, Косолапый. Просто нас там ждали. Эти суки как-то пронюхали про золото и разослали повсюду ориентировки. Там, в лавке, лежала бумажка с нашими портретами.
— Гнилая тема, — озабоченно констатировал Медведь, но тут же приободрился: — Не бзди, братан, что-нибудь придумаем.
Злой промолчал, ограничившись короткой недоброй усмешкой. Придумаем… Ему хорошо говорить «придумаем»! Думать-то в любом случае не ему…
На выезде из города за ними наконец увязалась машина ДПС. Медведь подпустил ее поближе, не давая, впрочем, вырваться вперед, а когда они в завывании сирены и заполошном мельтешении проблесковых маячков влетели на мост через какую-то речушку, очень ловко подставил преследователям свой багажник. Милицейская машина сошла с дороги, перепрыгнула через бордюр и, сломав перила ограждения, взмыла в воздух. Победоносное ржание Медведя заглушило громкий плеск, скрежет и лязг, с которыми тяжелый «крайслер» рухнул в воду с трехметровой высоты, а Злому вдруг подумалось, что он уже не знает, кого ему больше хочется пристрелить: напарника или себя.
Но они с Медведем давно уже были неразлучны; Медведь, пожалуй, был Злому роднее и ближе всех на свете, а теперь они и вовсе превратились в своеобразный вариант сиамских близнецов. Только срослись они не животами, не спинами и не боками; в одно неразделимое целое их связали две набитые золотом спортивные сумки.
Глеб остановил машину у развилки проселочной дороги на вершине пологого холма, откуда открывался отличный вид на речные дали, заглушил двигатель, выбрался наружу и закурил, прислонившись задом к теплому пыльному крылу.
Перед ним, насколько хватало глаз, расстилалась пойма реки. Некошеные травы уже успели основательно выгореть на солнце и порыжеть, лишь в низинах еще сохранялись островки зелени того темного, грубого оттенка, который каждое лето приходит на смену нежному цвету молодой листвы. На горизонте темной зубчатой стеной поднимался лес, и заливные луга были заключены в него, как в раму. Ровный теплый ветер доносил запахи трав и морщил поверхность воды, которая была на полтона темнее неба.
Дорога раздваивалась, разделяясь у развилки на два рукава. Один, лениво извиваясь, тянулся дальше вдоль речного обрыва, то удаляясь от него, то подходя вплотную к круче там, где часть ее обрушилась в реку во время весеннего разлива. Второй спускался вниз по склону, который в этом месте был довольно пологим, и убегал на длинный, слегка искривленный мыс. На дальней оконечности мыса виднелось какое-то ветхое дощатое строение — то ли лодочная станция, то ли временное жилище бакенщика. Но лодок поблизости видно не было, если не считать одной, которая кверху килем лежала на берегу, наполовину занесенная песком и сухими водорослями.
Причал тоже выглядел ветхим — казалось, тронь его, и завалится. Вся картина в целом производила впечатление давней, привычной заброшенности, что лишь подтверждало имевшуюся у Глеба информацию.
Там, где дорога кончалась, расплываясь по оконечности мыса вытоптанным пятном неопределенных очертаний, не было видно никого и ничего, кроме ржавой рамы какого-то автомобиля да пары прислоненных к стене сарая кривоватых, серых от времени и непогоды жердей. Глеб опустил глаза. На песке у него под ногами отчетливо виднелись следы протекторов, которые, свернув с основной дороги, уходили направо, к реке. Сиверов докурил сигарету, втоптал окурок в песок, еще раз посмотрел на дорогу, потом на свою машину и решил идти пешком. Получится немного медленнее, но это уже ничего не меняет. Зато не придется буксовать в песке.
Он потянулся, разминая затекшее тело, снял пропотевшую на спине джинсовую куртку, равнодушно бросил ее на горячий запыленный капот и неторопливо двинулся по дороге вниз, к реке. Ветер приятно обдувал разгоряченное тело, ботинки моментально сделались белыми от осевшей на них пыли. Там, где наплечная кобура прилегала к телу, было ощущение влажного жара, как будто кто-то прижимал к ребрам горячую потную ладонь. Глеб шел, не чувствуя ни азарта, ни торжества, ни хотя бы праведной злобы — ничего, кроме жары, усталости и желания поскорее со всем этим покончить.
За последние две недели ему удалось по-человечески выспаться не более двух раз и ни разу не пришлось ночевать в той же постели, с которой он встал утром. Узкие ленты бесконечных второстепенных дорог, то асфальтовых, то гравийных, а то и просто грунтовых, сплелись в его сознании в запутанный клубок, напоминающий бабушкино вязанье, с которым поиграл котенок; захолустные городки, поселки, деревни и заброшенные дачные кооперативы перемешались, как карты из сотни колод, беспорядочно высыпанные в один ящик.
