Он долго шел по кровавому следу, оставленному нынешними владельцами того злосчастного клада, который один авантюрист отыскал в развалинах древней Трои, а другой украл и спрятал в катакомбах старой Москвы. Этот длинный путь начался в банке Гронского, где Глеб узнал, что счета интересующих его личностей действительно заблокированы и снять с них хотя бы цент теперь не удастся.
Предположение, на котором основывался его расчет, изначально было очень шатким. Когда Слепой изложил свои соображения Федору Филипповичу, тот лишь устало махнул рукой, сказав: «Делай, что хочешь». Впрочем, свое содействие он Глебу все-таки пообещал, так что теперь избранные места из милицейских сводок происшествий настигали Слепого повсюду — за рулем, в убогом номере провинциальной гостиницы, в кафе, куда он забегал на минутку, чтобы перехватить чего-нибудь горячего и выпить глоток скверного кофе, и даже в чистом поле, когда он дремал, до отказа откинув назад спинку сиденья и слыша сквозь сон несмолкающий стрекот ночных насекомых в высокой сухой траве.
Генерал аккуратно пересылал Глебу сообщения об убийствах, совершенных с немотивированной жестокостью. Ограбление заканчивалось выстрелом в упор, а сумма чаще всего оказывалась просто смехотворной. Злому и Медведю фатально не везло. Мало того, что, располагая огромным богатством, они были вынуждены убивать и грабить только ради того, чтобы не умереть с голоду, так еще и жертвы им попадались такие, что добыча порой не окупала стоимости потраченных боеприпасов.
Несколько раз около тел убитых подбирали гильзы от старого армейского «кольта». Это было очень удобно, поскольку почти полностью исключало возможность ошибки, но такая лафа очень быстро кончилась — кончилась, надо полагать, вместе с патронами к этому не слишком распространенному в наших широтах оружию.
Сообщения Потапчука Глеб тщательно обдумывал, и именно эта работа утомляла больше всего. Поток сообщений не иссякал, а их содержание было самого мрачного свойства.
Немотивированная жестокость… Когда Глеб просматривал свою электронную почту, у него создавалось впечатление, что жители центральных областей России только тем и занимаются, что лишают друг друга жизни, старательно изыскивая для этого все более изощренные и кровавые способы. При этом он хорошо понимал, что сообщения уже прошли тщательный отбор. Сначала их сортировали на местах, просеивая через грубое сито предварительного дознания, отделяя последствия пьяных скандалов, несчастных случаев и семейных ссор от предумышленных убийств. Затем эта груда кровавых дел попадала в руки аналитиков с Лубянки, а после них сообщения просматривал Федор Филиппович, отправляя Глебу лишь те, которые казались ему имеющими отношение к делу.
Несколько раз Сиверов сбивался со следа, но очень скоро научился безошибочно выделять из огромной массы поступающей информации ту, которая касалась беглых банковских охранников. Иногда ему казалось, что он угадывает нужное сообщение раньше, чем успевает прочесть хотя бы первую строчку. Но он шел за ними по пятам — шел так же, как тогда, в катакомбах, без колебаний выбирая из множества одинаковых коридоров тот единственный, который мог привести к цели.
По ночам, в те короткие часы, которые удавалось урвать для сна, Сиверову начала сниться Ванга. Давно умершая слепая пророчица ласково улыбалась ему беззубым ртом и одобрительно кивала, ничего не говоря. «Оставь меня, старушка, я в печали», — бормотал он во сне, а потом просыпался и возобновлял погоню — то ли с новыми силами, то ли вообще без сил, на одних нервах, было уже не разобрать.
И вот он очутился здесь, в сорока с лишним километрах от захолустного райцентра, затерявшегося на широких просторах Рязанской губернии. Два дня назад в райцентре был убит ночной сторож, охранявший инструментальный склад одного из домоуправлений. Его убили выстрелом в лицо; выстрела никто не слышал, из чего следовало, что убийца воспользовался пистолетом с глушителем. Местные менты только разводили руками, дивясь все той же немотивированной жестокости, с которой ни в чем не повинного человека застрелили из-за нескольких грязных железяк. Злой и Медведь перебили столько народу, в том числе и в погонах, что теперь им просто нечего было терять. Они действовали по принципу «мертвые не кусаются» и старались не оставлять свидетелей, видя в этом единственный способ уйти от правосудия. Но именно это их и выдавало; теперь, научившись отличать их след от других, Глеб видел его так же четко, как если бы он был начерчен на карте Российской Федерации жирным красным фломастером.
