Поскольку убитые были мертвы и не нуждались в медицинской помощи, майор повел свою плохо снаряженную для прогулок по катакомбам группу вперед с вполне понятным, хотя и не слишком похвальным с точки зрения закона намерением догнать подонков и перестрелять, как бешеных собак. Они даже не успели заблудиться, поскольку в самом начале погони один из них задел оставленную кем-то в коридоре мину-растяжку. По счастливой случайности никто не погиб, но двое оперативников, в том числе и храбрый майор, получили довольно серьезные ранения, и погоню пришлось прекратить, чтобы вытащить их, истекающих кровью, на поверхность…
Позже под землю спустили кинолога с собакой, но та потеряла след, упершись в огромную, на всю ширину коридора, лужу. На противоположном берегу этого зловонного водоема след так и не отыскался, и собаку отправили назад, в питомник, делиться с соседями по вольеру новыми впечатлениями.
Все, что было предпринято дальше, с точки зрения Глеба Сиверова, являлось пустой тратой времени. Да и предпринять можно было не так уж много. Ромашов просто выставил посты возле всех ближайших известных выходов из катакомб. Но выходы он знал далеко не все, да и невозможно, наверное, поставить по автоматчику возле каждого канализационного люка, возле каждого подвала и теплоузла…
Под землей еще какое-то время рыскали вооруженные до зубов, оснащенные мощными фонарями и приборами ночного видения группы, готовые стрелять во все, что движется. Но потом сразу две из них почти одновременно заблудились в подземном лабиринте; их с огромным трудом удалось отыскать и вывести на поверхность, прибегнув при этом к помощи диггеров. После этого происшествия Ромашов отозвал оставшихся, и Глеб вздохнул с некоторым облегчением: теперь, по крайней мере, он не рисковал нарваться в темноте на автоматную очередь из-за угла.
Он старался двигаться как можно быстрее, хотя и находил спешку бесполезной: прошло слишком много времени, и преступники, даже если они все еще оставались здесь, под землей, успели уйти уже очень далеко. Но возможность (пусть мизерная) того, что они заблудились и до сих пор ходят где-то поблизости кругами, подстегивала его, заставляя торопиться.
Он миновал место, где был расстрелян первый милиционер. На кирпичном полу все еще лежал перерезанный провод. Глеб поморщился, глядя на него: с таким же успехом господа менты могли повесить на стену объявление: «Внимание, впереди засада!» Было непонятно, кого они тут собирались ловить — полных идиотов?
Гильзы уже подобрали, но Глеб знал, что убитого вот на этом месте оперативника застрелили четырьмя пулями из мощного пистолета сорок пятого калибра — из такого же стреляли в Крестовского. Результатов экспертизы еще не было, но Глеб не сомневался, что пистолет тот самый — армейский «кольт» с деревянными накладками на рукояти. Точно такой же хранился в тайнике на его конспиративной квартире — безнадежно устаревший с технической точки зрения, архаичный по дизайну, но по-прежнему мощный и эффективный.
Глеб миновал знакомый пролом в стене, возле которого когда-то стояла кувалда с желтой ручкой. Кувалду уже убрали, и теперь она, снабженная казенной биркой, пылилась, наверное, в углу чьего-нибудь кабинета, прислоненная к сейфу, в который не поместилась из-за своей длины. Эта кувалда, которой Дмитрий Крестовский проложил себе дорогу к гибели, теперь была обречена долго болтаться между неторопливо вращающимися шестернями судебной машины. Возможно, пройдут годы, прежде чем ее спишут в расход и уничтожат в установленном порядке, составив по этому поводу кучу актов и протоколов…
Сиверов пожал плечами, уже в который раз поразившись громоздкой неэффективности этой системы, коэффициент полезного действия которой был меньше, чем у самых первых моделей паровых машин. Впрочем, ему не было никакого дела до системы, пока она ему не мешала.
Он не стал задерживаться в месте, где была истреблена засада. Тела, естественно, убрали, но отмыть кровь с кирпичного пола и стен никто не потрудился, и эти темные засохшие пятна говорили опытному глазу о многом. Тут работали настоящие отморозки, которые не жалели патронов и стреляли в лежачих, не разбирая, кто из них еще жив, а кто уже перестал дышать. Кровь была и там, где погоня подорвалась на растяжке, и там, где оглушенные, изнемогающие под тяжестью бесчувственных тел менты тащили своих раненых товарищей к выходу на поверхность.
