— А кто в нее стволом тыкал — я? Все, братан, готовься к ответу.
Медведь промычал что-то неопределенное. Настроение у него улучшилось: Злой шутил, а значит, все будет хорошо.
Заталкивая пистолет с глушителем за пояс, которым был перехвачен его комбинезон, Медведь нечаянно поднял голову, машинально посмотрев туда, куда указывал Злой, предлагая стрелять в якобы пролетавшую мимо бациллу. Взгляд его вместе с лучом фонарика скользнул по бетонному своду. Медведь опустил фонарь, но тут же снова поднял и принялся старательно обшаривать лучом сочащийся грязной испариной бетон потолка.
— Ты чего? — насмешливо спросил Злой. — Нет там никакой бациллы. Я же говорю «улетела».
— Сам ты бацилла, — рассеянно огрызнулся Медведь. — Вон, гляди.
Луч фонарика замер, упершись в заросшую грязью, встопорщенную отставшими клочьями пыльной стекловаты, затянутую бородами старой паутины связку каких-то труб и кабелей, которые тянулись под потолком вдоль всего коридора.
Злой тоже задрал голову, но в первый момент ничего особенного не заметил — потому, наверное, что, обманутый собственной шуткой, искал что-то живое — ну, не бациллу, конечно, а, например, крысу или заблудившегося под землей кота. Потом с глаз у него словно упала пелена, и он увидел: тонкий, поблескивающий новенькой изоляцией двухжильный провод, обвиваясь вокруг пыльных труб и грязных кронштейнов, тянулся, насколько хватал глаз, уходя куда-то во тьму. Провод был проложен наспех, кое-как — по принципу «и так сойдет». Кое-где он был прихвачен к толстым кабелям и трубам кусками алюминиевой проволоки, свежо белевшей не успевшим как следует окислиться металлом.
— Это что-то новенькое, — задумчиво сказал Злой.
— Прямо с иголочки, — согласился Медведь, гордый тем, что честь открытия на этот раз досталась ему. — Вернее, с катушки.
— А провод-то телефонный, — все так же задумчиво продолжал Злой. — Я бы даже сказал, от полевого телефона.
— Ну и что? — равнодушно спросил Медведь, уже потерявший интерес к своей находке.
— А кому в канализации нужен полевой телефон?
— Мало ли кто тут ползает, — резонно заметил Медведь. — Сантехники какие-нибудь, электрики, телефонисты…
— Менты, — в тон ему подхватил Злой.
— Да ну, — усомнился Медведь. — На фига козе баян? На кой ляд ментам полевой телефон, когда у них рации?
Вместо ответа Злой достал из-под комбинезона и молча ткнул ему в нос свой мобильник. Связи не было: телефон искал и никак не мог найти сеть.
— Рацией здесь хорошо орехи щелкать, — сказал Злой. — Или мокриц давить. А больше она тут ни на что не годится — по крайней мере, без наружной антенны.
— Так, может, это она и есть? — предположил Медведь, снова нащупывая лучом фонарика провисающую нить телефонной линии.
— Какая разница? — резонно заметил Злой. — Мне по барабану, рация это, телефон или целый вычислительный центр с суперкомпьютерами. Главное, что раньше этой хреновины здесь не было, а теперь есть.
— Дело поправимое, — заявил Медведь, и в его ладони с негромким щелчком открылся пружинный нож.
— Погоди, — остановил его Злой, с сомнением глядя на тускло поблескивающее лезвие. — Мысль хорошая, только торопиться не надо. Сначала поглядим, куда эта сопля тянется. Если в нашу сторону, тогда все ясно. А если сворачивает куда-нибудь, лучше ее не трогать. А то выбегут какие-нибудь водопроводчики и поднимут гвалт…
— Ты что, водопроводчиков боишься? — насмешливо спросил Медведь.
— А тебе так не терпится кого-нибудь завалить? Погоди, братан. Думаю, такая возможность нам сегодня еще представится.
— Хорошо, — с чувством глубокого удовлетворения произнес Медведь. — Милое дело! Люблю, когда они падают. Брык — и готов! А Витальевич-то как в воду глядел, — добавил он другим тоном. — И нас предупредил: осторожно, мол, там засада… А ты говоришь «слил, слил»… Ничего не слил. Наоборот, проявил заботу…
— О Сашином золоте, — вставил Злой, опустил на глаза инфракрасные очки, погасил фонарь и двинулся вперед.
Медведь у него за спиной недовольно бормотал, возмущаясь всем подряд: темнотой, запахом, инфракрасными очками, через которые ни черта не видно, неугомонностью ментов, жадностью Гронского, из-за которого они должны ползать под землей по уши в дерьме и рисковать своими шкурами, стоящей наверху несусветной жарой, царящей в подземелье промозглой сыростью, а также, чтоб уж никого не забыть и воздать всем по заслугам, действиями российского правительства и мэра Москвы Лужкова.
Устав ворчать, он сменил пластинку, но легче от этого не стало. Теперь Медведь пел дифирамбы Солоницыну, который, по его словам, был прямо-таки отец родной, заступник и ангел-хранитель, а еще — супермен, гроза ментов и живой пример для подражания.
