Илья остановился. Разговор прекратился. Тоня вытащила руку из-под руки Ильи и принялась копошиться в сумочке.
– Всё в порядке?
– Да-да. Просто… да где же он? А вот. Хм, – усмехнулась Тоня. Затем прошептала когда разблокировала телефон, что ни чего нет. После недлительного лазания по телефону она посмотрела на друга. Он стоял, гордо расправив плечи, и напоминал английского джентльмена. Антонина оценила то, что всё же ему эта роль удалась хорошо. Терпение, проявлявшееся к ней, не могло не заставлять уважать его, да и он отплачивал тем же уважением к ней. Она отключила телефон. И словно ни чего не было, с улыбкой посмотрела в темноте на освещённое фонарём серьёзное лицо Ильи. Её кольнуло, то, что человек, которого она всем сердцем любила и за которого переживала, не отплачивал ей тем же. Печалил и тот факт, что никто из любимых ей людей не может поддержать в этот не лёгкий для неё период, складывалось впечатление, что никто не может понять её. Она сопротивлялась им, но они всё равно нависали над ней, в такие периоды приходилось много раз браться за сигареты. С выходом дыма выходили из глаз слёзы. Там где была одна Тонина слеза, на другом конце мира появлялась её пара. Примечательно то, что к каждой паре слёз находились другие пары слёз, которые она не могла видеть и чувствовать, эти слёзы и вправду находились на другом конце мира и принадлежали её другу – её тайному поклоннику. Даже сейчас стоя друг против друга, и смотря друг на друга к низу и вверх, они были далеко на разных точках мира. Что-то или кто-то не давал им стать ближе. Поэтому нить начинала натягиваться, создавая напряжение между ними, и даже детское выражение лица Антонины не спасало положение. Илья по-прежнему стоял мрачный и серьёзный, однако было в этом мраке освещённым фонарём беспокойство, по крайней мери это видела Антонина и интуитивно понимала. Надо было говорить. И говорить должна была Антонина. Именно поэтому она призналась о своём беспокойстве. – Просто, Илюха, пойми. Я просто думала, что меня ищут, оказалось – нет. Надо, наверное, позвонить. Да и ладно, – махнула она рукой. – Может быть потом. Просто… эх, Михаил, он понимаешь…
“Опять Михаил” с сожалением подумал Илья. Надежды стали вновь улетучиваться, и вновь долину заволокло туманом.
– Позвони ему.
– Да что ты, нет, не знаю. Неудобно как то.
– Перестань. Звони.
Девушка повиновалась и стала набирать. Она задумалась в ожидании долгожданного ответа. Длинные гудки натягивали струны её души, она боялась, что одна из них может оторваться, и она не хотела, чтобы струна хлестанула Илью. И вот, наконец, был услышан желанный голос. К сожалению, для Антонины, голос был недовольным, и прослеживались нотки раздражения. Это очень сильно обижало её так как она с добротой позвонила любимому из-за того что сама переживала за Михаила.
– Миша, ты злишься из-за того что я не позвонила тебе.
Илья услышал ответ, так как было это сказано довольно громко. “– Из-за того, что ты позвонила не вовремя. И вообще я не злюсь – я раздражён”
Для Тони это было выстрелом из револьвера в самое сердце. В нутрии неё не могла, не пробудится ревность. Как не вовремя? Время уже позднее, да и к тому же он знал, что она совершенно одна. Быть может, она прервала совершающееся преступление над их любовью и, сейчас, какая-нибудь Катя, Соня лежит подле него?! В их постели – на её месте.
Илья понял, что что-то не так и отошёл из уважения к друзьям. Засунул руки в карманы и стал смотреть на проезжающие мимо машины, слегка перекачиваясь с пятки на носок. До него долетали отрывки разговора, но он даже не желал вслушиваться, пока не услышал женский плач. Знакомый ему плач принадлежал той, в которую был по уши влюблён. Сердце сжалось в груди, ему стало больно, Илья с силой зажмурил глаза и напряг жвала. Одна рука вытащилась из кармана и сжалась в кулак, а вторая рука по-прежнему оставалась в кармане брюк. Пальцы впивались в бедро – наверняка остались следы от ногтей. Может быть, он через физическую боль хотел себе заглушить душевную боль. Что за человек этот Михаил, раз способен на расстоянии приносить боль сразу двум людям. Будь его воля, Илья давно бы уже развернул красавицу к себе, выкинул бы телефон и, прижав крепко-крепко к себе, забрал бы далеко-далеко от безумной толпы. Но это бы было не по её воле, а значит, являлось бы нарушением её свободы. Он повернул голову в сторону и боковым зрением увидел силуэт пришедший прямиком из снов.
