— Поговори, пожалуйста, с Тихомиром. А я подожду тебя здесь.
— Вели…
— Прошу, просто сделай это.
И он сделал. Развернулся и пошел за толпой. А я осталась стоять одна в ночи, чувствуя, как влага стекает по щекам. Как грудь сдавливают тиски обстоятельств, с которыми я никак не могла справиться.
— Бесяш, — позвала я тихо-тихо и осела на землю, словно куль с картошкой. — Помоги.
Бесенок явился незамедлительно. Он без каких-либо расспросов стал кружиться вокруг меня, собирая сгустки негативной энергии. То и дело щелкали мелкие челюсти, и нечисть довольно урчала, словно набивший требухой желудок дворовой котяра. А я плакала. Вот так, сидя на прогретой за день земле, водила пальцами по песку и рыдала, даже не заботясь о том, что кто-то может меня увидеть.
Я и правда собирался пойти сразу к старосте, как того требовала ведунья, однако совесть не позволила мне бросить девушку одну в темноте. Я решил, что любым способом уговорю ее пойти со мной. Пару минут в доме Тихомира она точно выдержит, а я заберу расписку о завершенном деле, и мы сразу же вернемся в академию.
Но то, что я увидел, повергло меня в шок. Нечто мелкое, мохнатое и до безобразия зубастое прыгало перед Величкой, крутило руками, сматывая черные сгустки в комки, и запихивало себе в широко распахнутую пасть.
Выхватив нож, я собирался выйти из тени и разобраться с бесом, а это был именно он, однако существо заговорило:
— А ведь в этот раз все не так страшно.
— Ил помог? — вытирая рукавом мокрые щеки, спросила девушка.
— Еще как, — довольно согласился бес. — Даже лучше, чем я предполагал. Нить цела, узлы на месте, и негатива не так уж много…
— Лучше бы его и вовсе не было, — вздохнула Величка. — Спасибо тебе, Бесяш. Никогда не думала, что буду благодарить нечисть за помощь.
Пораженный до глубины души, я наблюдал за тем, как ведунья протянула руку и погладила существо по голове. Тот поспешил скинуть ее руку, но как-то лениво, больше напоказ. Этих двоих точно связывали крепкие узы. И я не знал, как к этому относиться.
Хотелось громко о себе заявить, показать, что у их беседы есть недовольный, злой свидетель. Да только ведь у всего есть причины. И Вели, скорее всего, не просто так скрывала от меня эту часть своей жизни.
Нет. Сейчас я не стану действовать. Но Сварог и Велес будут мне судьями, я все узнаю. Добьюсь того, чтобы Велислава Радзиевская призналась мне во всем лично. Да будет так.
Тихо и медленно отступил, благодаря облака, скрывающие луны, а вместе с тем и меня от глаз парочки. И хоть в доме старосты я вел себя сдержанно, с холодной отрешенностью принимая благодарности жителей деревни, внутри меня все клокотало от возмущения и негодования.
— Вот, — Тихомир вручил мне лист со своей подписью и восковым оттиском. Он единственный не выглядел счастливым.
— Ваш сын жив, вы хоть это понимаете?
— И что? — огрызнулся старик. — Позорное пятно на нашей семье. Да и кто даст гарантии, что темная хворь не вернется? Что он вновь не свяжется с темными силами?
— Никто, — равнодушно заявил я. — Но после того, через что он прошел, разве Боян не заслужил толики сострадания с вашей стороны?
— Смерть — вот что он заслужил! — воскликнул мужчина, и в доме воцарилась тишина. Внимательные взгляды уставились в нашу сторону, а я уже пожалел, что решил завести этот разговор.
— Дурень! — Бежана выступила вперед. Она гневно прожигала мужа искрящимися болью глазами. — Он ради нас это сделал. Ради Богомилы! Ты его в лес отправил сил набираться! Мужать. Ты не давал ему жизни! Из-за тебя он и свернул на эту дорожку!
— Замолчи!
— Нет, — женщина мотнула головой. — Не стану я больше молчать. И жить с детоубийцей не стану! И хоть все только в помыслах было, но рядом с тобой не быть нам в безопасности.
Тихомир сощурил глаза и, сделав шаг, попытался залепить пощечину супруге. Вот только я этого не позволил. Староста вырвал свою руку из захвата и отошел. Его всего трясло, а лицо покрылось красными пятнами.
— Тогда вон, — процедил он сквозь зубы.
Только вот угроза не возымела желанного эффекта.
— Это дом моего отца, Тихомир. И если кто и пойдет вон, то это ты.
Загнанный в угол собственной женой мужик взревел и вылетел из избы быстрее урагана. Воинственная Бежана как-то сразу сникла. К ней стали подходить люди, жалеть и говорить утешительные слова. Кто-то же пошел следом за Тихомиром, разделяя его убеждения и не поддерживая лободырную бабу. Я же, сняв с шеи бурхан-аджех, вложил его в горячую ладонь женщины.
— Пусть носит его, не снимая. Оберег вашему сыну точно пригодится. Меня он всегда спасал.
Не дожидаясь ответа, я вышел на улицу.
Богдан был необычайно молчалив. Он вернулся к избе, мотнул головой, указывая на колдовской нож, и сразу же разрезал пространство. Мы снова оказались в той точке, с которой прилетели в Скорбичи, и нас разделяла пропасть недопонимания и недомолвок.
