«У ЕЖОВА и его жены Евгении Соломоновны был обширный круг знакомых, с которыми они находились в при][349ятельских отношениях и запросто их принимали в своем доме. Наиболее частыми гостями в доме ЕЖОВА были: ПЯТАКОВ; быв. директор Госбанка СССР — МАРЬЯСИН; быв. зав. иностранным отделом Госбанка — СВАНИДЗЕ; быв. торгпред в Англии — БОГОМОЛОВ; редактор „Крестьянской газеты“ — УРИЦКИЙ Семен; КОЛЬЦОВ Михаил; КОСАРЕВ А.В.; РЫЖОВ с женой; Зинаида ГЛИКИНА и Зинаида КОРИМАН».[489]
Опираясь на показания Виктора Бабулина (брата Анатолия), Янсен и Петров попытались проследить связь между Косаревым и супругой Ежова:
«Виктор Бабулин добавил Александра Косарева и студента Индустриальной академии Николая Барышникова к тем, с кем она (Евгения Соломоновна.—
Вадим Роговин подчеркивает: деятельность Косарева подверглась суровой критике на Пленуме ЦК ВЛКСМ 19—22 ноября 1938 года. Пытаясь оправдаться, «Косарев ставил себе в заслугу, что ЦК ВЛКСМ „нередко шел впереди НКВД“, и приводил многочисленные примеры ареста комсомольских работников „по нашим материалам“ и „после нашего следствия“». Несмотря на оправдания, «Пленум освободил от должности Косарева и еще четырех секретарей ЦК ВЛКСМ за „бездушно-бюрократическое и враждебное отношение к честным работникам комсомола, пытавшимся вскрыть недостатки в работе ЦК ВЛКСМ, и расправу с одним из лучших комсомольских работников (дело тов. Мишаковой)“».[491]
Как отмечает в своих воспоминаниях Акакий Мгеладзе, который в 1930-е годы был одним из руководителей ЦК комсомола Грузии, вопрос о Косареве однажды был поднят им в ][350 одной из приватных бесед со Сталиным, во время которой им было сказано:
«Вопрос о Косареве два раза обсуждался на Политбюро. Проверку материалов поручили Жданову и Андрееву, они подтвердили, что заявление Мишаковой и других соответствуют действительности и материалы НКВД не вызывают сомнений».[492]
Мгеладзе, считавший, что Косарев был невиновен или оклеветан Берией по личным мотивам, либо же стал жертвой судебной ошибки, тем не менее признавался:
«Я читал стенограмму Пленума ЦК ВЛКСМ, на котором снимали Косарева. И в выступлениях Жданова и Андреева, и в докладе Шкирятова все было настолько обосновано, невозможно было ни в чем усомниться».[493]
Как отмечает Мгеладзе, Сталин далее подчеркнул, что ошибки бывают у всех; особенно много их было допущено в 1937 году, когда пострадало немало честных людей. Но, рассуждая об ошибках, Сталин не считал, что это каким-то образом относится к делу Косарева.
А. В. Снегов упомянут в двух «расстрельных списках» и в обоих случаях с приговором по «первой категории» (расстрел): список от 7 декабря 1937 года по Ленинградской области[494] и список от 6 сентября 1940 года.[495] Несмотря на все это, Снегов остался жив, был одним из делегатов XX съезда КПСС и умер в глубокой старости в 1970-е годы.
Как указывается в предисловии к Интернет-публикации «расстрельных списков»:
