«Ежов одобрял деятельность тех руководителей НКВД, которые приводили „астрономические“ цифры на репрессированных, такие, как, например, начальник Западно-Сибирского УНКВД, отчитавшийся об аресте 55 000 чел., Дмитриев из Свердловской области — о 40 000, Берман из Белоруссии — о 60 000, Успенский из Оренбурга — о 40 000, Люшков с Дальнего Востока — о 70 000, Реденс из Московской области — о 50 000.[506] Каждый из руководителей НКВД Украины назвал от 30 000 до 40 000 арестованных. Заслушав цифры, Ежов в своих заключительных замечаниях похвалил всех „отличивших][356ся“ и объявил, что эксцессы, несомненно, случались то здесь, то там, например, в Куйбышеве, где по указаниям Постышева Журавлев пересажал весь партийный актив области. Но тотчас добавил, что „в таких масштабных операциях ошибки неизбежны“».[507]
Р. Тэрстон подробно пишет о том, как Хрущев исказил то, что случилось в действительности, когда Берия стал во главе НКВД:
«Хрущев тогда утверждал, что органы свободно практиковали пытки, и при Берии их масштабы даже возросли. Нельзя считать, что само такое утверждение заслуживает доверия, поскольку одна из целей хрущевского доклада состояла в том, чтобы изобразить Берию как заклятого врага и политического противника, показавшего себя с наихудшей стороны после смерти Сталина.
Представление Берии в отрицательном свете… стало результатом неправомерно отброшенных свидетельств из первых рук о том, что случилось, когда он пришел на смену Ежову. Согласно комментариям смоленского адвоката Бориса Меньшагина, Берия „сразу продемонстрировал удивительный либерализм“. Аресты „упали практически до нуля“, как отмечал местный житель Александр Вейссберг… взамен началось проведение новой и улучшенной политики. В 1939—1941 годах политические репрессии резко пошли на спад…
В конце 1938 года заключенным в тюрьмах и лагерях вернули имевшиеся при Ягоде и отнятые при Ежове права на обладание книгами, на шахматы и другие игры… Теперь следователи стали обращаться вежливо на „вы“ вместо снисходительно-фамильярного „ты“… Вопреки хрущевским заявлениям, пытки вновь стали исключением… Р. В. Иванов-Разумник, Мария Иоффе, Абдурахман Авторханов, как и ряд других заключенных, отметили, что физические методы — там, где они еще существовали,— прекратили применяться после того, как Берия взял „органы“ под свой контроль.][357
При Берии чистка прокатилась по НКВД, что привело к отстранению большинства ежовских заместителей, а также руководителей более низкого уровня».[508]
Как отмечается в докладе Поспелова, в 1939—1940 годах число арестов по сравнению с 1937—1938 годами сократилось более чем на 90 %:
