Обращение к чувствам — разнообразным, тонким, едва уловимым, сопровождающим простые и непростые события, — и отличает этот роман Анны Берсеневой от множества произведений для женщин, в которых читательниц стараются увлечь в основном любовными интригами. Ее героини не похожи на героинь мексиканских сериалов. Они необычны, потому что обладают редкостным качеством: способностью к ярким и сильным чувствам.
Дорогу освещали только звезды.
Никакого другого света не было здесь уже давно, поэтому Лоле иногда казалось, что звезды в самом деле могут что-то освещать. Хотя по правде-то, конечно, она просто знала эту дорогу так хорошо, что могла идти по ней вообще без света и даже с закрытыми глазами. Она ходила по ней ровно двадцать семь лет.
Лола взошла на мостик, привычно прислушалась к однозвучному шуму воды в арыке, потом прошла мимо высокого Рустамова забора, так же привычно прислушалась к тому, как твердо постукивает спелая айва на свесившихся через забор ветках. Конечно, постукивание айвы ей только мерещилось — так же, как и то, что дорога освещена звездами. Ветра ведь не было, и плоды висели на ветках тяжело, неподвижно и беззвучно.
Наконец она прошла по асфальтовой дорожке между кустами ежевики и, доставая ключ, остановилась у двери своего дома. Дорога домой была благополучно пройдена, и, как всегда теперь бывало, Лола вздохнула с облегчением.
Как выяснилось, радовалась она преждевременно. Темная фигура поднялась со стоящей в ежевичной тени скамейки и качнулась к ней.
— Долго домой ходишь, — услышала Лола и вздрогнула от неожиданности.
И тут же успокоилась: никакой неожиданности в появлении этого человека не было. Хотя и радости не было тоже. Но к отсутствию в своей жизни каких-либо радостей Лола давно уже привыкла.
— Опять ты меня караулишь, — вздохнула она. — Ну что тебе не спится, а?
Глаза ее настолько привыкли к темноте, что она различила, как лихорадочно сверкают глаза у ее собеседника, и ей все-таки стало не по себе. Вообще-то Мурод был незамысловат, и все, что он мог сказать и сделать, Лоле давно было известно. Но ведь кто его знает, не придет ли в затуманенную анашой голову что-нибудь новенькое.
— Тебя хочу, — незатейливо ответил он.
— Хочется, перехочется, потерпится, — усмехнулась Лола. — Иди спать, а то мать ругаться будет.
Обычно в ответ на это Мурод начинал ныть, уверяя, что ему хватит одного раза, и ничего ведь с ней не случится, если она ему даст, а он все сделает так, что она будет довольна, и пусть не обращает внимания, что он ростом невысокий, ведь член у него стоит хорошо, крепко… Мурод называл вещи своими именами с особенной отчетливостью, присущей человеку, который говорит на неродном языке.
— Да пошел ты!.. — рассердилась Лола. — Дай пройти, придурок недоделанный!
В конце концов, сколько можно выслушивать его хамские требования со снисходительным терпением! Раз не поставила его на место, другой, третий — вот он и наглеет с каждым днем. Вернее, с каждым вечером, когда встречает ее у двери с одной и той же опостылевшей претензией.
Обычно Мурод тащился за нею в подъезд, повторяя свое дурацкое «хочу» снова и снова до тех пор, пока она не захлопывала у него перед носом дверь квартиры. Но сегодня он был настроен иначе, не зря Лоле сразу показалось, что глаза у него сверкают как-то слишком возбужденно.
— Кого недоделанный — меня недоделанный? — прошипел он и схватил Лолу за руки так крепко, что она вскрикнула. — Я тебе покажу, как обзываться, сука! Всем даешь — мне не даешь, целка себя показываешь?
В другой раз Лола, может быть, засмеялась бы над этими его словами — очень уж возмущенно он требовал ее благосклонности, как будто отстаивал свои законные права! — но сейчас ей было не до смеха. Мурод сжимал ее запястья так, что у нее чуть искры из глаз не сыпались, и в его голосе вместо обычных интонаций капризного переростка слышалась настоящая угроза. Да и похоже было, что сегодня он не обкурился, как обычно, анашой, а принял что-нибудь покрепче — героин, скорее всего.
— Мурод, я устала на работе, — стараясь, чтобы голос звучал без дрожи, сказала Лола. — Пусти, я спать пойду.
— Ты со мной спать пойдешь, — все с той же зловещей, шипящей интонацией заявил он. — Ты теперь всегда со мной будешь спать, когда я тебе скажу.
Черт его знает, что такое с ним произошло, от чего он стал таким решительным! Может, просто захотел наконец самоутвердиться, настояв на своем, и даже скорее всего именно это. Но ей-то какая разница, что с ним произошло? Вырваться бы поскорее…
— Открывай дверь! — скомандовал Мурод.
— Как же я открою? — вкрадчиво возразила Лола. — Ты меня за руки держишь, я ни ключ не могу достать, ни даже в подъезд войти. Отпусти, Мурод, я ключ достану…
Лола надеялась, что, как только он ее отпустит, она успеет заскочить в подъезд и захлопнуть дверь. А в углу за дверью она недавно спрятала железную палку, которую можно будет вставить в дверную ручку, чтобы успеть вбежать в свою квартиру прежде, чем Мурод все-таки ворвется в подъезд.
«Опять стекла перебьет», — со мгновенной тоской подумала она, представляя себе все его действия в их унылой последовательности.
Но с разбитыми стеклами так или иначе приходилось мириться, и хорошо бы это оказалось единственной неприятностью сегодняшнего вечера.
