– Эффектный побег через окно. Швыряние кредитками. Уход в чем пришла.
– Если ты помнишь, я пришла к тебе в платье из – как ты сказал? – да, из бабушкиной скатерти, – напомнила Лола. – Но его я не нашла. Поэтому вполне рационально воспользовалась оплаченным тобой гардеробом. И сняла с твоего счета достаточно денег, так что никакого швыряния кредитками…
– Вот что, – перебил он, – вести такие разговоры в подворотне – как раз красивый жест и есть. Поехали куда-нибудь, все обсудим.
Лола хотела было сказать, что никуда не поедет, потому что обсуждать ей с ним нечего. Но тут она краем глаза увидела, как со стороны Садовой-Кудринской во двор входит Матвей. В ту же секунду она представила, что может произойти, если в его присутствии она станет… А что, собственно, она станет делать? Орать и вырываться из рук Кобольда вряд ли придется… Хотя кто его знает? Ей, во всяком случае, известно, что в стремлении добиться своего Роман Алексеевич способен на многое. И хотя он не похож на обкуренного наркомана, реакцию племянничка на его настойчивость предугадать нетрудно.
– Ладно, поехали, – торопливо сказала Лола. – На беседу с тобой у меня полчаса.
– А больше, скорее всего, и не понадобится, – усмехнулся Кобольд.
Ресторан «Лед» на Сретенке был очень дорогой, поэтому в нем было достаточно мест для уединения. Обедать Лола отказалась, и Кобольд сразу провел ее в зимний сад. Утро было солнечным, а теперь, днем, вдруг пошел снег, и Лоле казалось, что все как-то… сошло со своих мест. Вокруг цвели и благоухали немыслимые тропические растения, за сплошными стеклянными стенами падали крупные снежные хлопья, и ощущение абсолютной нереальности происходящего было от всего этого совершенно отчетливым.
Лола села на стеклянную садовую скамейку. Конечно, скамейка была сделана не из стекла, а из какой-то прозрачной пластмассы, но эффект зачарованного царства она дополняла удачно. На этот эффект здесь работало все. Даже пол в благоухающей галерее был такой, что казалось, будто все яркие здешние цветы растут из тускло-зеленого речного льда. Рядом со скамейкой стояла огромная ваза-аквариум, выстеленная упругими прутьями с маленькими снопиками беби-нарциссов. Ваза смотрелась очень стильно и тоже свидетельствовала о дороговизне дизайна.
– Что ты хотел мне сообщить? – спросила Лола.
Роман сел на скамейку напротив и молча смотрел на нее – окидывал с ног до головы знакомым оценивающим взглядом.
– Ты не изменилась, – наконец сказал он.
– Мы не виделись всего два месяца, – напомнила Лола. – Ты думал, я постарею от разлуки с тобой?
– Я имею в виду, когда мы с тобой виделись в последний раз, ты была неплохо упакована, не то что теперь. Но выглядишь и теперь точно так же.
Кобольд был в своем репертуаре. Он совсем не чувствовал, как устроена жизнь, а потому относился к ее внешнему устройству с дотошностью и путался в мелочах.
Лоле стало смешно.
– Спасибо за комплимент, – сдерживая улыбку, кивнула она. – Это все, что ты хотел мне сказать? Хватило бы и подворотни.
– Да нет, я хотел… – Он вдруг запнулся. Лоле показалось даже, что он покраснел, во всяком случае, под скулой вспыхнуло неровное алое пятно, очень заметное на бледном, как всегда, лице. – В общем, я тогда погорячился. Но ты тоже!.. Сама прикинь: вроде бы только вчера с Младичем познакомилась, а беседуешь как с родным, под танцы-обжиманцы он тебе на ушко про какие-то совместные дела шепчет… Что я должен был подумать? Тем более, ты мне ведь и правда как раз тогда подвернулась, когда я насчет Карамазора суетился…
– Я это уже слышала, – поморщилась Лола. – У меня не появилось никаких новых доказательств того, что я не занимаюсь промышленным шпионажем.
– В общем, давай возвращайся, – сказал Кобольд. – Проехали и забыли.
Он говорил небрежным тоном, нарочитость которого была для Лолы очевидна. Эта нарочитая небрежность выглядела трогательно; она понимала, что Роман говорит на пределе своей способности извиняться. Да она и сама не чувствовала никакой потребности в том, чтобы он упал перед нею на колени и бился лбом об пол. Они оба не любили эффектных жестов. Они вообще подходили друг другу как нельзя лучше.
– Мы с тобой друг другу подходим, – словно подслушав ее мысли, сказал Роман. – По-твоему, этого мало?
– По-моему, это большая редкость. До тебя я не встречала мужчины, который подходил бы мне по всем… разумным критериям.
– Тогда в чем дело?
День назад Лола не знала, в чем дело. Теперь она это знала, но отвечать на его вопрос все равно не стала.
