Оглянувшись, Лола увидела, что вчерашняя женщина стоит в двух шагах от нее под яблоней. Пальто на ней было аккуратно застегнуто, и она протягивала Лоле телефонную трубку с таким видом, словно это входило в ее обычные утренние обязанности.
– Доброе утро. – Голос Романа тоже звучал в телефонной трубке так, словно он привык начинать каждый свой день именно беседой с женщиной, гуляющей вокруг его дома. – Осмотрелась? Позавтракай, а потом поезжай с Аллой Гербертовной в магазин.
– Зачем? – оторопела Лола. – И кто…
– Алла Гербертовна стоит рядом с тобой. Она у меня ведет дом. В Жуковке есть бутики, она тебе покажет. Купи себе платье и всякое прочее. Сумочку там, туфли, побрякушки – не знаю, что еще нужно.
– Кому нужно? – поинтересовалась Лола. – У меня есть платье.
– Это которое вчера на тебе было? Из бабушкиной скатерти? Вечером мы едем потусоваться, купи другое.
– Я обязательно должна ехать с тобой? – на всякий случай уточнила она.
– Конечно. Бухарский эмир желает, чтобы его сопровождала новая наложница. А раз ты все еще здесь, значит, тебя это не шокирует.
Его слова звучали как шутка, но произнесены были совершенно серьезным тоном. Этот человек вызывал у Лолы если не шок, то оторопь. Может, все богатые люди так разговаривают с женщинами и так себя с ними ведут, или только в Москве, или только он? Она никогда не видела богатых людей, никогда не была в Москве – давний детский приезд не в счет – и ничего во всем этом не понимала.
Наверное, оторопь почувствовалась даже в ее молчании.
– Вот и хорошо, – восприняв молчание как знак согласия, сказал Роман. – Я буду в восемь, к этому времени успеешь привести себя в порядок.
Лола опустила руку, и домоправительница тут же взяла у нее гудящую телефонную трубку.
– Елена Васильевна, завтрак на столе, – сказала она. – Я накрыла в маленькой столовой. Это рядом с кухней, Роман Алексеевич всегда завтракает там. Машину подадут в половине первого. Вам хватит получаса, чтобы поесть?
– Д-да… – пробормотала Лола. – А куда мы поедем?
– В Жуковку. Это рядом, и там достаточно магазинов. Ехать сейчас в Москву нет смысла – самые пробки. Лучше в Жуковке купите себе что-нибудь на вечер, еще и отдохнуть успеете.
«От чего отдохнуть? – подумала Лола. – Что я, бетонные плиты собираюсь покупать?»
Но, видимо, представления домоправительницы о том, что такое усилие и что такое отдых, были иными, чем у нее. Лоле вообще было не по себе в обществе этой безупречной дамы. У них в доме всегда было чисто, и обеденный стол всегда был застелен скатертью, и ножи были так же обязательны, как вилки и ложки, но все же еда никогда не становилась таким размеренным ритуалом, каким она смотрелась в исполнении Аллы Гербертовны. Когда та наливала кофе из серебряного кофейника, то это выглядело так, будто идут съемки какого-то фильма. А движение, которым она, окинув взглядом сервировку, на сантиметр переставила сливочник, и вовсе показалось Лоле пугающим в своей необъяснимой значительности.
– Мой дед был англичанином, – сказала Алла Гербертовна. – Поэтому любовь к ритуалу у меня в крови.
– А Роману Алексеевичу вы случайно не родственница? – спросила Лола. – Мысли, во всяком случае, читаете, точно как он… Он тоже англичанин?
– Нет. Хотя среди его предков, возможно, были скандинавы. Его фамилия Кобольд – это ведь, кажется, какое-то существо из северных мифов? А я ему не родственница, просто была когда-то его соседкой по лестничной площадке. Когда Роман разбогател, а я обеднела, он предложил мне работать у него. И мы оба довольны. Он – потому что дом ведется так, как он всегда мечтал, а я – потому что зарабатываю на жизнь нетягостным трудом. Это в наше время дорогого стоит, Елена Васильевна, – бесстрастно улыбнулась она. – Насколько мне известно, Роман решил оставить вас у себя? Считайте, что вам повезло.
– Вы так говорите, как будто я кошка, которую хозяин по доброте душевной принес с помойки. И все его домашние качают головами: ах, как ей, приблуде, повезло!
