Она чувствовала себя с Альбиной так легко, как никогда не чувствовала с посторонними людьми. Да и не только с посторонними… Даже с папой, который был все равно что она сама, ей не было легко: в нем была слишком ощутима та душевная утонченность и печаль, с которыми легкость общения просто не сочеталась. Впрочем, ей и с самой собою легко не было тоже. С мамой – да, с мамой было совсем легко. Но мама ничего не знала о тех вещах, о которых говорила сейчас Альбина, а они, эти вещи, были Лоле не только понятны, но и необходимы.
– Вот и хорошо, что принца не ждешь. Поэтому бери от Кобольда все, что он тебе может дать. А может он много, не сомневайся. Что тень по личику пробежала? – насмешливо заметила Альбина. – Моральные принципы не позволяют из мужика деньги тянуть? Не волнуйся, не обеднеет. Пусть еще спасибо тебе скажет. Куда ему такую прорву денег девать, одному-то? Он же, чтобы тебе масштаб был понятен, недрами владеет. И правда кобольд, или тролль, или кто там в сказках недрами владел? Говорящая, в общем, фамилия, как в добротной пьесе Островского. И в Таджикистан наверняка по этим делам втихую ездил. Какое-нибудь полезное ископаемое хочет прикарманить, боится, чтоб не опередили. У вас же там, кажется, вся таблица Менделеева в горах зарыта?
– Да, – кивнула Лола. – Папа был геолог, он тоже про таблицу Менделеева говорил. Его во время войны даже на фронт не отпустили, потому что он стратегическое сырье разведывал.
– Значит, хорошо разведал, раз Кобольд заинтересовался. Он рисковать не любит, только наверняка действует. Ну, тебя это интересовать не должно. Какое тебе дело до его дел, ты к нему в секретарши не нанималась! А меня не стесняйся, – вдруг добавила Альбина. – Ты мне понравилась. – И, невесело улыбнувшись, объяснила: – Не с кем же словом перемолвиться. У нас тут бабы все… Ну, про деловых, вроде меня, я вообще не говорю, я и от себя-то дурею, еще мне таких же не хватало! А другие… Если не слишком тупые, то скучные, как манная каша без перца, только и квохчут вокруг своих мужиков. А которые постервознее, поживее, те дуры беспросветные, им, кроме брюликов и Канар, ничего не интересно.
– Вы же сами про бильярд и кругосветные путешествия говорили, – напомнила Лола.
– Есть нюансы, – засмеялась Альбина. – Канары Канарам рознь. А на «вы» меня не называй, я тебе в матери не гожусь, на десять лет всего старше. И жизни учить не буду, сегодня это я так, для знакомства. Сейчас домой отвезу. Ночь уже, ты небось устала с непривычки. Или, если хочешь, у меня ночуй, – предложила она.
– Да нет, наверное… – неуверенно сказала Лола.
Когда после демонстрации моделей, которую устроила в галерее «Дача» жуковская жительница Оксана, Альбина предложила заехать к ней и поболтать часок, Роман отказался:
– Мне твоя болтовня неинтересна. И в бильярд я не играю, так что делать мне у тебя нечего.
– Тогда я Лолку заберу? – сказала Альбина.
– Хочет, пусть едет.
Восторга в его голосе не прозвучало, но, во-первых, восторга он не выказывал вообще ни по какому поводу, во всяком случае, при Лоле, а во-вторых, подумать, как правильно поступить, она не успела, потому что Альбина тут же схватила ее за руку и потащила к своей машине – приземистой, узкой, ярко-алой.
Но все-таки Лоле показалось, что Роман не обрадовался ее самостоятельности. Поэтому она, хоть и не слишком уверенно, отказалась ночевать у Альбины.
Они вышли на крыльцо. Альбинин дом совсем не был похож на дом Кобольда – это была старая дача из потемневшего дерева, и крыльцо было старое, скрипучее, и сосны скрипели от почти неощутимого ночного ветра так же, как ступеньки крыльца.
– Нравится машинка? – спросила Альбина, заметив, что Лола разглядывает блестящие красные бока ее автомобиля. – Тогда почему молчишь? Спроси, спроси – как называется, какая скорость. Сколько стоит, тоже спроси.
– Какая мне разница, сколько она стоит? – пожала плечами Лола. Но машина ей действительно понравилась, в этом Альбина не ошиблась. Да, кажется, она не ошибалась ни в чем, что касалось живых человеческих проявлений, даже – или особенно – тщательно скрываемых. Подумав об этом, Лола улыбнулась и спросила: – А как она называется?
– «Феррари». Я на эту модель сразу запала, как только в первый раз увидела. Даже раньше, чем бильярдный стол, ее купила. У нее, знаешь, двигатель так ревет, что у меня, ей-богу, крышу сносит. Ну, садись, не бойся, что я выпила, я на ней вообще никакая могу ездить.
Альбина действительно водила машину мастерски и с такой же рассчитанной лихостью, с какой загоняла в лузу бильярдные шары. Перед домом Кобольда она посигналила, но въезжать в медленно открывшиеся ворота не стала.
– Сама дойдешь, не заблудишься, – сказала она, высаживая Лолу. – А я домашних разборок не люблю. Я тебе свою визитку в карман положила, мобильный и домашний ручкой приписаны. Звони!
Последнее слово прозвучало одновременно с хлопком дверцы. Взревел феррариевский двигатель, машина рванула с места, и через несколько секунд ее огни растаяли в темноте.
