Не смотря, на ранения, я чувствовал себя совсем неплохо. Была усталость и тупая давящая боль в спине, рук я вообще не чувствовал. Молоденькая девушка в белоснежной медицинской курточке и бирюзовых штанишках, помогла мне переодеться. Из помещения меня не выпустили. Лежать на предложенной койке я не стал принципиально. Нас напоили чаем с пряниками и вишневым джемом.
Через сорок минут к нам зашел некробилог и тщательно нас осмотрел. Укушенных среди нас не было. У каждого взяли кровь из вены, и эскулап удалился. Неужели опять решат, что я заразный. Ну, уж нет. В это раз я попрощаюсь со своими как человек и пойду с автоматом город чистить. Пусть они со своими научными забавами сами играются. У двери стояли два бойца с автоматами. Караулят значит.
Еще примерно через час к нам зашла сестричка, которая меня одевала.
— Уважаемые прибывшие, среди вас зараженных нет.
В комнате поднялся радостный галдеж. Сразу нашлись три записные ловеласа, которые закидали сестричку комплиментами. От некоторых комплиментов можно было и воздержаться.
Она вежливо, но холодно поблагодарила ловеласов за комплементы, после чего исчезла за дверью. Автоматчики тоже исчезли.
Я первым попытался выйти за дверь, но стразу же наткнулся на Изуверова.
— Спасибо тебе, братишка. Должник я твой теперь, — Изуверов обнял меня за плечи. Братское объятие его худощавых рук было удивительно крепким. Мне показалось, что на меня одели металлический обруч равный по толщине рукам Максима. В глазах у меня потемнело, ноги стали подкашиваться.
— Прости, прости. Ты чего? Плохо? Да? — вопросы доносились уже из далека.
Очнулся я, лежа животом на столе. Мою голову поддерживали на весу руки Изуверова. Давешняя сестричка колола мне прямо в шею укол. Глаза нестерпимо щипало, под носом жгло. Это меня пытались в чувства нашатырем привести, но не смогли.
Сестричка молоденьким писклявым голосом, но очень громко и серьезно отчитывала Изуверова, меня и руководство, которое свалило всех нас грешных не ее слабые плечи. Ругалась она на нас еще и для устрашения присутствующих, дабы дисциплину блюли и безобразия не хулиганили.
Я попытался сказать им, что уже пришел в себя, но не смог. Я вдохнул пары нашатырного спирта и закашлялся.
— Ну, вот сестренка. Он отжился. А ты мне все кома, кома.
От кашля меня всего скрутило болезненным спазмом.
— Нельзя вам кашлять, швы разойдутся — звонким колокольчиком оглушил мое правое ухо голосок сестрички.
— Нашатырь. Глаза. — выдавил я из себя.
Она заохала, заойкала и принялась вытирать мне лицо платочком. Стало легче. Потом она протерла мое лицо мокрой ваткой. Стало вообще замечательно. Сестричка оказалась крашеной голубоглазой блондинкой с короткой стрижкой и множеством сережек в розовых детских ушках.
После моего чудесного спасения я увидел как бирюзовые штанишки и белые сабо с розовыми пяточками покинули наше пристанище, с пожеланием на прощание оставшимся соблюдения предписанного режима и угрозой страшной карой тем, кто ее ослушается. Я не специально смотрел на нижнюю часть тушки нашей благодетельницы, просто, лежа животом на столе, я не мог выше поднять голову.
Изуверов долго извинялся предо мной за свой внезапный порыв, хвалил и благодарил меня за помощь. Я попросил Изуверова соединить меня с женой и ребятами из форта.
Делом это оказалось простым. Изуверов по своей рации запросил у связистов соединения с нашим фортом. Связь установили, и я услышал голос Артема. Кратенько выспросил у него о делах в форте. По его словам все шло своим чередом. На утреннем совещании генштаба вместо меня пошел Палыч. Утром вернулась группа Георгия сильно потрепанная и с потерей одного человека и одной машины, и еще раненых у них было трое. Группа вояк утром выехала за овощами на колхозный рынок. По предварительным сведениям там остались машины с картошкой из Белоруссии. Наши второй день всем составом переделывают автомобили. Руководит всеми Гриша. Женя увела детей учить стрелять. В усиление с ней отправился Степан и девушки из трех наших молодежных пар. В общем, это было все.
Я долго не мог собраться и, наконец, попросил его предать Алене, что вынужден задержаться и вернусь вечером. Артем тут же мне сообщил, что приготовили мой любимый борщ, и Альфия учит моих девчонок готовить какое‑то невообразимое восточное блюдо. Только информация про восточное блюдо — это страшный секрет, и про это я должен забыть о нем напрочь.
Дома меня действительно очень ждали. В груди нудно закололо. Можно было списать обожженные руки на случайную травмы, но зашитую спину придется как‑то объяснять. Я не боялся объяснений или разноса. Скандалы у нас в семье были явлением редким. Да и чувство вины за ложь меня не мучило. Я пошел туда осознанно, и даже не за ленты и патроны к ДШК и не за медикаменты. Просто так было нужно. А вот то, что я заставлю любимого человека испытать боль и страх терзало меня хуже всего.
Что сделано, то сделано.
