О разработке народовольцами идеи Учредительного Собрания
Это было весной 1880 года, на Пасхе… Члены Исполнительного комитета «Народной Воли» обсуждали и разрабатывали вопрос об учредительном собрании. Тогда еще были на свободе все столпы партии: Желябов*, А. Д. Михайлов*, М. Ф. Фроленко*, Кибальчич*, Исаев*, Колодкевич*, Т. Ив. Лебедева, Баранников*, А. В. Якимова*, М. Н. Оловенникова*. […]
Зима с ее чрезвычайно напряженной работой была пережита, а летний период борьбы еще не начинался. Зимние месяцы были посвящены организации только что возникшей осенью 1879 года партии, увеличению числа ее членов, расширению ее связей и непосредственной борьбе с самодержавием. […]
Лето 1880 года должно было пройти и прошло в дальнейшем развитии партии, в основании новой и усовершенствованной типографии, в подготовке новых ударов. […]
В пасхальные дни […] члены комитета физически несколько отдыхали и поэтому имели возможность сосредоточить мысли на теоретической части программы партии. 37 лет назад вопрос об учредительном собрании являлся столь отдаленной еще целью, что самый факт обсуждения его казался странным и непонятным людям, стоявшим вдали от исполнительного комитета. Но великие друзья народа стремились к прозрению будущего. […]
Как известно, по плану, выработанному тогда Исполнительным комитетом партии «Народной Воли», власть, присущая учредительному собранию, основывалась на всенародном избрании его участников. Население, посылавшее в него своих представителей, должно было знать заранее, что все постановления учредительного собрания будут обязательны для всей страны.
Между прочим, обсуждался случай, как поступить партии, если народ окажется не достаточно подготовленным, чтобы оценить блага республиканского образа правления, и учредительное собрание вновь восстановит свергнутое партией самодержавие. Теперь трудно вспомнить все прения, возникшие по этому поводу, но они завершились единогласным решением членов комитета: «в видах избежания анархии в стране, ни в каком случае не нарушать и не умалять верховной власти учредительного собрания, а, следовательно, признать даже царское правительство, в случае, если оно будет восстановлено учредительным собранием, но сохранит за партией право пропаганды республиканской идеи, и это право отстаивать всеми доступными партии средствами». Само собой разумеется, высказывая такое решение, члены комитета имели в виду, что выборы в учредительное собрание по всей стране произойдут свободно, без всякого давления с чьей бы то ни было стороны, и что выборы не будут ни фальсифицированы, ни искажены каким бы то ни было способом. При этом многими из присутствовавших высказывалась уверенность в том, что народ, ознакомившись с сущностью республиканского образа правления, никогда при помощи учредительного собрания не захочет снова наложить на себя ярмо самодержавия, если оно окажется свергнутым партией «Народной Воли».
Все перечисленные мною члены комитета были тогда молоды. Мало кому из них минуло 30 лет. […]
По поводу рассуждений М.Н. Каткова*
Ужас, негодование, раздражение при виде того, что у нас совершается, вполне понятны в каждом, кто только способен приходить в ужас, негодовать, раздражаться; но совсем непонятно, как может серьезный человек и в наши лета отдаваться страсти до потери почвы под ногами. Ведь это значит отнять у себя самого силу слова, у своих советов – силу убеждения! Взводить подозрение и обвинение на всех и каждого не трудно, но как можно достигнуть этим общеполезной цели? […]
М. Н. Катков взводит подозрение на правительственных деятелей и рекомендует хорошенько им пригрозить за уклонение от долга и обман высшей власти. Как понять эти слова? Когда власть приказывает, чиновник не должен уклоняться от исполнения, не должен сообразоваться с своими личными мнениями и взглядами, это азбучная истина, против которой, конечно, никто и не подумает спорить; в этом отношении безусловная дисциплина в правительственных рядах необходима, и без нее государство стоять не может. Но если власть спросит у своих чиновников мнения или совета по какому-нибудь делу или вопросу – будет ли их мнение, несогласное со взглядами власти, нарушением дисциплины в правительственных рядах? Будет ли существование в рядах правительства чиновников, которых взгляды не сходятся с его воззрениями, доказательством, что нет в этих рядах дисциплины? Конечно, нет! Напротив, чиновник исполняет свой долг, свою обязанность, когда по требованию власти высказывает то, что думает, не справляясь, понравится ли его мнение или нет. При исключительно бюрократическом составе государственных учреждений, как у нас, не только желательно, но крайне необходимо, чтобы чиновники, призываемые к совещаниям, представляли все те мнения, какие существуют в государстве, чтобы правительственный состав был по своим воззрениям микрокосмом государства; и чтобы эти воззрения заявлялись власти прямо, откровенно, по совести. […]
