Вожаки «Черного Передела» уехали за границу, молодежь в большинстве сочувствует нам. Да, дорогие, дело идет и идет успешно. Знайте, что Ваша гибель не пройдет даром правительству, и если вы совершили удивительные факты, то суждено еще совершиться ужасным.
Последний поцелуй, горячий, как огонь, пусть долго, долго горит на ваших устах, наши дорогие братья. Пишу это письмо от всех ваших и моих товарищей.
После нескольких лет деятельности в народе, где мы первоначально ставили своею целью создание массовой сознательно-революционной организации, мы пришли к следующим выводам:
1) что массовая организация такого рода в настоящее время по множеству причин не достижима;
2) что для возбуждения в народе общего революционного движения необходим сильный внешний толчок вроде политического переворота или известной комбинации экономических и всяких случайных причин (всероссийский голод, неудачная война и т. п.);
3) что, ввиду вышесказанного, роль интеллигенции в народе сводится к подготовлению его активного и возможно более сознательного участия в движении, вызванном вышеозначенными причинами, и к тому, чтобы, заручившись предварительно доверием и популярностью в массах, стать руководителями и организаторами движения.
Признавая прошлогодний раскол партии на две фракции крайне вредным[323] для дела народного освобождения, мы в то же время находим:
1) Что террористические поступки при настоящем положении дела сами по себе не изменяют условий деятельности в народе, и 2) что партия «Народной Воли», признавая всю важность деятельности в народе, в способах этой деятельности вполне сходится с нами.
Ввиду всего этого, а также для обоюдного согласования деятельности, мы порешили соединиться с партией «Народной Воли».
О настроении в обществе в конце 1880 – начале 1881 г. (из показаний на следствии /1884/)
[…] В то время, как партия «Народной Воли» желала лишь прекращения реакции, окружающее влекло ее на пьедестал. […]
Я, конечно, должна оговориться, что подразумеваю во всем предыдущем ту часть общества, с которой мы, революционеры, входим в соприкосновение, но так как мы задаемся целью, ставим единственной задачей и занятием своим проникновение во все слои, во все сферы, так как мы имеем сообщников не только по губернским городам, но и по провинциальным закоулкам, и все эти сообщники имеют друзей и близких, и все окружены целым слоем, так называемых, сочувствующих, за которыми следуют еще люди, любящие просто полиберальничать, то и выходит, в конце концов, что мы встречаем повсюду одобрение и нигде не находим себе нравственного отпора и нравственного противодействия. Поэтому не нахальство руководит нами, когда мы говорим от лица общества; мы составляем до известной степени передовой отряд части этого общества; быть может, часть эта кажется нам, вращающимся в ней, больше, чем она есть на самом деле, но зато она, наверное, значительнее, чем думают люди противоположного нам лагеря. […]
2-е апреля, 19 ноября и 5 февраля[324] создали такое настроение, что, если бы в то время комитет и вся организация «Народной Воли» отказались от своей разрушительной деятельности, то явились бы волонтеры или какая-нибудь новая организация, которые взяли бы на себя миссию цареубийства. […]
Из воспоминаний о членах Исполнительного комитета «Народной воли»
Большая часть революционной молодежи была захвачена тогда народовольческим течением. Черный Передел представлял собой скорее партию теоретиков, которая не могла дать сейчас же никакого дела. […] И те, у кого душа болела, невольно шли к народовольцам. На эти элементы их пример действовал очень решительно. Я не говорю о влиянии того или другого лица. Я не мог бы, напр., сказать, кто именно на меня влиял. Влияли дух партии и вся атмосфера жизни. […]
Те, кого я знал, были люди трезвые, уравновешенные. В них не было ни экзальтации, ни преувеличенных надежд, но они считали своим долгом вести свою работу, не отступая.
