Просидевший в тюрьмах в чрезмерной пропорции, он выглядел излишне бледным, худым от долгого одиночного заключения. В черных, глубоко сидевших в орбитах глазах светился тревожный огонь и что-то упрямое, строгое. Сухое лицо аскета темнело каждый раз, когда его сильно волновало что-нибудь, когда он до скрежета сжимал зубы. При этом от уха до челюстей вздувались валики над впалыми щеками, мускулы лица судорожно двигались. В те моменты он казался одним из тех раскольников, которые сожгли себя живьем в Тираспольских Плавнях. Ум и характер у него был тугой, малоподвижный. Внешние обстоятельства жизни несколько иссушили его натуру; но в нем много было спокойного самообладания и редкой преданности делу революции, ни малейшего компромисса никогда, ни при каких обстоятельствах в нем не проявлялось. […] Было, конечно, у Грачевского еще не потухшее совсем сердце, нуждавшееся в любви, нежности и уюте. Но дать ему этого никто не мог: бездомные, с упрощенной, суженной до крайности жизнью, революционеры все свои помышления устремляли на общие, не касающиеся их лично, условия жизни и общежитейские функции исполняли мимоходом, по необходимости…
Работал М. Ф. с нами ограниченное время, урывками, уходя по утрам на иного характера работу. Накануне выхода четвертого номера «Народной Воли», от 4 декабря, он оставался дома, и все работники копошились у печатного станка. М. Ф. пожелал сам оттиснуть последние страницы номера. Благодаря сильному нажиму жилистых рук, вал быстро с шумом пробежал в последний раз. Сняли осторожно лист. Грачевский с заметным волнением в голосе громко проговорил:
– Страна пробуждается… Да здравствует народная воля!
Из передовой статьи газеты «Народная Воля», № 4, 5 декабря 1880 г.
Гибель типографии помешала нам сделать своевременно разъяснения и дополнения программы. Отсюда ее неправильное толкование и одностороннее понимание многими по сей день. Все это обязывало нас заготовить ряд статей программного характера; но первою возможностью сказать обстоятельное вольное слово мы должны воспользоваться, чтобы остановить внимание партии, как можно скорее, на новом факторе народной жизни, факторе чрезвычайного значения, обращающем
Народному терпению бывает конец; под неотразимым стихийным давлением голода возможно массовое движение целых областей. Партия социально-революционная должна серьезно взвесить историческое значение момента и… приготовиться! […] В истории революционного движения наступает героический период. […]
Каждая инсуррекция[327] – это такое дело, где по преимуществу оправдывается пословица: человек предполагает, а бог располагает. Множество обстоятельств, более или менее неожиданных, постоянно встречаются на пути человеческих расчетов, то мешая им, то помогая. К числу таких неизвестных величин в инсуррекции относится настроение народных масс. Очень часто горячая, кипучая, по всем наблюдениям, масса в решительный момент не двинет пальцем; наоборот, забитая, инертная толпа совершенно неожиданно проявляет энергию и самодеятельность. […]
Одно из самых драгоценных свойств, каким только может обладать народ, – это политическое, гражданское развитие. Политическое развитие может спасти народ при самых неблагоприятных условиях, при полном экономическом разорении, при наличности целой стаи хищников, при опасностях иноземного господства. Никакое бедствие не страшно, если в народе живет уверенность в своих верховных правах, если в нем сильна привычка и уменье следить за всеми государственно-общественными делами, начиная с деревни и кончая дворцом. При отсутствии политического развития, наоборот, ни роскошь природы, ни прекрасные свойства национального ума и характера, ни широкое общественное чувство не спасает народ от нищеты и рабства. […]
Конечно, иногда первые шаги народной самодеятельности в революционную эпоху не умелы, иногда самые дикие страсти и инстинкты выступают наружу, но как бы то ни было, торжествуя, народ начинает сознавать свое право; покинутый на произвол судьбы, лишенный обычных опекателей, народ приучается организовывать общественные отношения, контролировать своих доверенных лиц и пр., и пр., словом – делается в большей степени гражданином. И затем, когда революционная буря утихает и жизнь постепенно входит в свое обычное русло, повышение политического развития народа сразу сказывается в уменьшении всяких злоупотреблений, правонарушений, произвола. Жить становится легче.
Поэтому всякая инсуррекция наибольшие результаты дает тогда, когда она является только прелюдией к народной революции или ее эпизодом; говоря другими словами, – если инсуррекция только дает толчок народной революции. Насколько возможно взвесить все наше положение, – в России дело так бы и вышло.
