– Мы купим на этот номер Геннадия. Усекла? Вдруг ему придёт письмо от загадочной незнакомки, которая слишком красива, чтобы сразу открыть своё лицо. Я знаю его вкусы, знаю, что именно зацепит его. Черубина пришлёт свои тексты и проникновенное письмо. Я позабочусь, чтоб Лиличка не узнала о них. Геннадий оценит тексты, оценит суть письма, проникнется симпатией. Он поручит мне пригласить незнакомку на кастинг. Он захочет работать именно с ней, с её божественной фигурой и потрясающими стихами. И вот тут-то я открою ему, кто ты. Он любит такие штуки, он поймёт. Он отсеет влияние Лилички. Он будет побеждён и возьмёт тебя в команду. Круто я придумал?
– Круто, – соглашаюсь я многозначительно.
– Отлично! – радуется мой собеседник, – Отныне ты – Черубина. Настройся, войди в образ. Таинственная незнакомка, призванная воображением из небытия, чтобы покорять и пробивать дорогу нам – реально существующим. Я сделаю подборку из твоих текстов. Я продумаю всё более тщательно, и позвоню. Объявляю период подготовки к военным действиям. Мы перевернём мир, Черубина. Ждите моего следующего звонка.
Уже знаю, что следует делать, я возвращаюсь в комнату. Спокойная и величественная. Потому что отныне и до конца, я – Черубина де Габриак, ненадолго призванная из небытия фантазия. Я не вру. Я всегда ассоциировала себя с этой девушкой. Читала её стихи и понимала, что томлюсь тем же и так же. Я – Черубина.
– Ох, у меня что-то голова разболелась, – мягко выпроваживаю довольного моим успокоением Пашеньку.
Теперь нужно попрощаться. Звоню Свинтусу. Трубку берёт женский голос. Где-то выше я уже писала об этом. Звоню маме.
– Привет, сестра! – Алинка всегда рада мне.
– Привет. Расти большой. И маме привет. И она пусть большой…
В сущности, мне нечего им говорить. В сущности, я звоню зря. Пугать не хочется, а по-другому не объяснишь.
Звоню Карпуше.
– Привет, ты про Сонечку слышала? Ох, вытворила она, ничего не скажешь. И ведь не говорила никому! Нинка теперь страшно переживает. Я боюсь оставлять её одну, у неё, представляешь, руки дрожат…
Карпуша весь в своей Нинель. Что ж, не станем его оттуда извлекать.
Возвращаюсь в комнату. Торжественно открываю ноутбук. Совершаю пару горячих глотков коньяка, прямо из горлышка. Готовлюсь. Пальцы дрожат. Итак, я, Марина Сергеевна Бесфамильная, в здравой памяти и прекрасно понимая последствия, совершаю непоправимое. Я открываю файл, кладу его в папку Рукопись и пишу:
«Черубина де Габриак умерла страшно, но мгновенно. Нет, не вместе с породительницей своей – поэтессой Дмитриевой (та жила ещё много лет после смерти своего создания). А именно в тот момент, когда мистификация с Черубиной открылась. Но об этом чуть позже. Пока же, опишем жизнь Черубины.
