Все эти подробности Чибо заинтересованно обсуждал во время примерки. Приятно, когда кто-то может понять и разделить твои переживания. Для этого нужна глубинная простота итальянца. Бывает час и бывает место, где ощущаешь сдвиг времени. Новое настроение, новый порядок вещей входит в мир. Ты примеряешь его на себя и сживаешься с ним, становясь другим человеком. Антони вспомнил голого мальчика в прихожей Каза да Бонифедер. Одежда, чувствовал он, самое глубинное и вечное в мире. Как он теперь высок и собран, как гибок и легок, как доспех этот зовет побеждать!
- Ах! Карло, - сказал он, поворачиваясь перед зеркалом - и Карло знал, что это не пустое самолюбование. - Я стребую этот долг!
- Хорошо, хорошо, вы понимаете, зачем мы здесь. Расправьте крылышки и кукарекайте, мой прекрасный петушок! - вскричал Чибо.
Еврей зацокал языком над неожиданным английским золотом из свертка мистера Бонифедера. Все рассмеялись. Цепкие коготки тронули Антони за грудь.
- Белый! Настоящий городской кабальеро! - воскликнул портной, с поклонами провожая их на улицу.
- Он хотел сказать, что вы не сгорели дочерна, как наездники с плантаций сахарного тростника, - сказал Чибо, когда они тронулись дальше. - У вас белая полоса на месте воротника. Но на таком солнце она скоро выровняется. - Чибо рассмеялся. Портной ему нравился. Он продолжал говорить о нем.
- Жид видит все и ничем не обольщается. Если он говорит вам обратное, значит, он вам льстит. Вам приятно, и в то же время вы догадываетесь, что он вас раскусил. Нееврей насквозь прозрачен в своем притворстве, и при этом лесть еврея искренно ему льстит. Поэтому евреи вызывают сдержанное раздражение плюс постоянное удивление. Вот почему их либо обласкивают, либо преследуют. Очень простые люди не могут иметь дело с Авраамом - они либо попадаются в его вкрадчивые сети, либо хватаются за дубину. Крестьянин не способен точно отмерять и отвешивать чувства, как нужно, когда имеешь дело с евреем. Крестьянин впадает в ту или другую крайность. Поэтому евреи живут в городах. Я давно веду с ними дела. Многие перебрались сюда из Португалии - в Лиссабоне для них сделалось жарковато. Наш друг портной в том числе. Мы с ним провернули множество мелких делишек. Я ему доверяю.
...Общаясь с евреем, первым делом выясните, над чем он смеется. Если над тем, что ниже пояса, отойдите. Попросту не имейте с ним никаких дел. У таких крысиный взгляд на жизнь. Они видят только ноги и то, что к ним прилагается, даже когда поднимают глаза. Но есть иудеи, которые смеются над тем, как устроен мир. Они шутят с Богом. Берегитесь! Они мудры. Дружите с ними. Они приобретают влияние в государстве. Они разумно жестоки и невероятно добры. Все это заключено в шутке. Я однажды видел, как маленький человечек, который только что снимал с вас мерку, проезжал с женой в закрытом экипаже по Аламеда-дель-Паула. Он только что ввел в Гаване новую моду и теперь наблюдал, как аристократы, распушив перья, прогуливаются по центральной улице. Через занавески я видел, как он сидит рядом с круглолицей женой и смеется. Ах, Тони, это было страшно. Понимаете, он знал. Большинство безземельных богачей Гаваны и Пинар-дель-Рио задолжали ему, и не только за наряды, но и за драгоценности. Он ссужает деньги. Если вам нужно золото, идите к Мозесу из Синтры. Мы с ним смеемся вместе и потому ладим.
Они свернули на Калле-Обиспо. Здесь стояли деловые строения, под навесами в проулках тоже разместились мастерские. Поток экипажей уже двигался в Плаза-де-Армаз. В одном месте они остановились. Чибо вызвал хозяина и очень подробно объяснил, как одеть Хуана.
- Побреешься, и жди нас здесь, - сказал Хуану Чибо. - Не исчезай в новом наряде, друг мой. В каторжных каменоломнях всегда не хватает рабочих рук. Ладно, значит, мы тебе доверяем.
Они тронулись в направлении Каса да Консолидасьон.
На втором этаже в приемной интенданта, куда данная особа редко или почти не захаживала, Чибо потрудился представить Антони нескольким служащим, всякий раз добавляя, что бумаги за подписью сеньора будут сопровождаться двойной оплатой. "Его дела - мои дела", - повторял Чибо, поднимая брови. В ответ следовало заверение, что бумаги сеньора будут проходить без задержки.
- Я ежегодно напоминаю им о себе подарками, - прошептал Чибо, идя в другой конец комнаты. - А это герр Мейер, рейнландер, единственный здесь не окончательный мошенник. Он управляющий.
Последовала приятная беседа. Даже плохой немецкий Антони сразу расположил Мейера. Антони поведал ему все немецкие новости, которые слышал от Винцента Нольте и смог припомнить. Чибо сидел, очень довольный многообещающим началом. Он даже притворился, будто смакует пиво, за которым Мейер послал в собственный ресторанчик. Больше нигде в Гаване пива не подавали, и оно было теплое.
Разбудив в герре Мейере жалость рассказом о бедствиях его соотечественников в Ливорно, нетрудно было заинтересовать его собственными делами. Чтобы понимал Чибо, они перешли на испанский...
