Он развернул одежду, которую снял утром у портного, и вынул оттуда часы. Он подарил Чиче хамелеона на золотой цепочке. Она повесила его на шею, и ящерка все время лезла вверх по ее груди. Наверно, из-за этого-то девушка без умолку смеялась и плакала, не забывая правда, про крепко зажатые в ладони несколько монеток, которые Антони ей дал. Она так благодарили, такими благословениями напутствовала, что ему стало стыдно. В конце концов он видел во сне не ее, а какую-то другую женщину. Видя его серьезное лицо, Чибо рассмеялся.
- Не стоит так убиваться из-за того, что оставляете на груди у девушки хамелеона. Ха, Тони, какие мы совестливые. Выпейте вина. Я приберег его напоследок.
Он почтительно смахнул паутину с маленькой зеленой бутыли и осторожно наполнил два бокала. Это было очень старое и выдержанное монтраше.
- Храни вас какие ни на есть боги, - сказал он. Они чокнулись.
Чибо проводил Антони до верфи. Им пришлось еще раз пересечь залив. Черные тела гребцов поблескивали в лунном свете. Кто-то сонно отбивал ритм.
- Понимаете ли вы, насколько я вам благодарен, Карло? - сказал Антони. Непонятно было, плещет ли это вода или кто-то вдалеке ударяет в ладоши. Чибо потуже подтянул кушак. Хитрое, как у сатира, лицо в лунном свете разгладилось и казалось совсем юным.
- Пустяки, - сказал он. - Мы не могли не подружиться. Вспоминайте обо мне, мой ссыльный философ.
- Adios, Карло! Прощайте, прощайте!
- Надо было вам дождаться завтрашнего пира! Я пришлю вам вина. Выпейте за... - Голос Карло несся вдогонку отходящей от берега лодке, заглушаемый быстрыми ударами весел и плеском волны. Чернокожие гребцы дружно налегали на весла, рассчитывая на щедрое вознаграждение. Антони обернулся и помахал белой шляпой.
Ночь была дивная. Гавань пылала серебром, луна висела прямо над головой. Город мигал тысячами огоньков. Хуан вытащил гитару. Лодка призрачно пронеслась мимо корабля, на шум весел из-за фальшборта выглянули вахтенные. Подчиняясь зычным командам молодого испанца, шестеро негров гребли, как один человек. При каждом гребке Антони чувствовал на щеках легкий холодок ветра. "Долорес, Долорес!" Он на время позабыл про "Ариостатику".
Перед его глазами пылало бледное лицо юной испанки. Это не была расплывчатая зрительная мысль о ней. Когда Антони глядел на Лос-Молинос, ему казалось, что он и впрямь видит отражение ее лица перед самой лодкой. Ее напевный голос звучал в его ушах. Какое-то время она владела им целиком. Когда в голове прояснилось, Антони обнаружил, что раскачивается в такт движению весел и Хуановой баркаролле, а Гавана уже значительно ближе. Огоньки в заливе сместились.
Антони глубоко вдохнул теплый соленый воздух. Сегодняшний вечер принадлежит ей и ему. Он живет сполна, живет настоящей минутой. Он, впервые в жизни, властен распоряжаться событиями. В Гаване дела складывались как нельзя лучше. Теперь он должен позаботиться, чтоб они вели себя так и впредь. Последний его вожатый исчез; оборвался на полуслове в Регле.
Антони был рад, что расстался с Чибо. Он привязался к нему, он ему благодарен. Да, но хорошо, что он сидит в лодке, занятый собственным делом, сам держит румпель. С ним только слуга. Bueno, так и должно быть.
Он завладеет "Ариостатикой" и поведет ее в Африку. Как, неизвестно. Но он верил в свой успех, верил в себя. От выпитого у Чибо вина город и залив были чуть красивее, чем просто от лунного света. Это был немного безумный, искаженный мир Долорес и неведомых приключений, славных, прекрасных, волнующих. Этот мир не имеет конца. В нем нет места смерти и поражению. Радости его неисчерпаемы, как и способность радоваться. Он суров, реален и юн. И все же - он прекрасен, как мечта, он - лунный свет и сумасшедшая музыка на воде.
Антони уверенно выпрямился и взял управление в свои руки. Чуть отклонившуюся от курса лодку он направил прямо на огни пристани. Он велел Хуану убрать гитару, а гребцам - грести ровнее. Он заметил, что "Вампаноаг" снялся с якоря и скользит в дальнем конце залива. Надо полагать, капитан Джорхем распродал последние статуи. Что ж, усвоенное на "Вампаноаге" пригодится теперь. Прощай, "Вампаноаг"! Прощай, все!
Они подошли к причалу. Антони дал загребному золотую монету для команды. Благодарности и пожелания счастья неслись ему вслед, когда он легко поднимался по ступеням. Через минуту он уже летел в экипаже через темные узкие улочки старого города.
