Возможно, и поблажки команде на то время, пока "Ариостатика" лениво ползла к Африке через экваториальную штилевую полосу, были даны с умыслом. Дон Рамон ожидал со временем пожать плоды своей снисходительности. Теперь Антони понимал, почему владельцы доверили ему судно. Возможно, они, хорошо зная свое ремесло, справедливо рассудили, что невольничьим кораблем должен командовать человек, начисто лишенный каких-либо остатков щепетильности. В любом случае, когда Антони попытается настоять на своих законных правах, разброд в команде будет капитану на руку. Это Антони тревожило. Когда произойдет прямое столкновение - в пути или по прибытии в факторию Гальего - он не знал. Теперь все зависело от его смекалки. Он уже обезопасил себя от насильственного вторжения. Они с Хуаном ходили вооруженными, и Сольер с доном Рамоном это знали. Антони чувствовал, что ни тот, ни другой не станет рисковать своей драгоценной шкурой. Тем временем капитан и помощник играли на шканцах в карты, надеясь, что "желтый Джек" без хлопот избавит их от незваных гостей. Это была вторая причина, по которой "карантин" соблюдался так строго.
- И как вам теперь ваш временный арест? - ухмылялся сеньор Мария-Магдалена Сольер в открытый люк. - Он ведь может перейти в бессрочный. - Помощник пожимал плечами. Али-Бонго получил распоряжение пресекать возможные вылазки из каюты.
Ни у кого не вызывало сомнений, что уж брат Франсуа покинет корабль почти наверняка. Средств удержать его не было практически никаких. Болезнь развивалась своим неизбежным чередом. Антони дни и ночи просиживал у постели монаха, стараясь по мере сил облегчить его страдания. По сравнению с этим все, пережитое на "Вампаноаге", казалось сущей безделицей.
"Конечно, - думал он, - мне не за что любить корабли. Мне на них не везет. Иное дело на суше". Какое-то время им с Хуаном пришлось совсем несладко. Они, как могли, приготовились пережить длительную осаду. А потом? "Но довольно каждому дню своей заботы", - говорил Антони себе. Конечно, все мрачно и неопределенно. Решив, что, пока стоит хорошая погода все равно ничего не изменится, он на время отложил свои тревоги и вместе с Хуаном целиком отдался уходу за больным.
Они перенесли его из темного узкого прохода, куда поместил его дон Рамон, в просторную кормовую каюту, откуда Антони в первую же ночь выставил капитана и его сердечного дружка. Большое окно с круглыми стеклышками в свинцовом переплете шло по длине кормы. После двух часов пополудни каюту заливало солнце. На полу сохранился вытертый ковер с невнятным гербом посредине. В одном углу ковра было темное, темнее других, пятно, о котором рассказывали мрачные байки.
"Ариостатика" была женщина с прошлым. Ее незадолго до Революции построил преуспевающий банкир, только-только получивший дворянство. Тогда она звалась "Марсельской Венерой". Рассказывали, что во время увеселительной прогулки в Неаполь владелец зарезал свою содержанку, в доказательство чему показывали пятно. История прочно прилипла к шхуне. Она перестала быть орудием забав и после долгих мытарств за бесценок досталась испанским работорговцам.
Было что-то несомненно зловещее в обшарпанной роскоши ее кают, где под слоем пыли поблескивали чудом уцелевшие серебряные украшения.
Антони и Хуан постарались по возможности прибраться. Однако, как ни плохо было брату Франсуа, когда они впервые внесли его в каюту, он немедленно уловил эту странную атмосферу.
Галльский юмор бывшего вельможи поблескивал в глазах монаха, когда тот глядел на грязный голубой потолок, где меж закопченных роз резвились пухленькие купидончики. Ему забавно было думать, что его принесли умирать в помещение, смутно напоминающее туберозовые духи дона Рамона. Обойщик, который отделывал каюту, явно был наделен особого рода талантом к пошлости, ибо сумел в серии штофных панелей придать невинной истории Поля и Виргинии весьма занятный колорит. У него повесть даже получила счастливое завершение.
Прямо над корабельной койкой, в которую положили брата Франсуа, Поль и Виргиния наслаждались тем блаженством, в котором отказало им целомудренное и трагичное перо изначального автора. Что такое искусство всеобще, трогательно доказывали грязные отпечатки рук, оставленные рабами во время последнего путешествия из Африки.
Какой-то огромный негр, похоже, пытался оторвать Виргинию от потолка. И поверх других грязных пятен тянулись полосы от двух тонких пальцев - Антони догадывался, что их оставил Польо, "цыпленок". Он почти видел, как запертый в одиночестве юнец пытается получить от обоев то, чего лишил его дон Рамон.
И все это забавляло брата Франсуа, ибо даже перед смертью он оставался французом. Когда его внесли в каюту, он вымучил галантную улыбку и заметил Антони, что читатель всегда желает счастливой развязки.
