Даже под зарифленным фоком шхуна угрожающе накренилась. Вода доплескивала до комингсов. Кливера и фор-марсель бились несколько секунд, словно крылья ополоумевший птицы Рух, потом в буквальном смысле сорвались с места, чтобы исчезнуть в бушующей пене впереди. Такелаж визжал. Вся команда смотрела на Антони. "Отдать фока-шкот!" - заорал он. Трос запутался! Али-Бонго на четвереньках добрался до бака и ножом перерезал трос. Гик развернулся, стегнув наветренные ванты и сбив с ног четверых зазевавшихся матросов. Али-Бонго покатился в шпигат.
"Ариостатика" вздрогнула, потом медленно выровнялась, стряхивая с себя тонны чуть не потопившей ее воды. Посреди палубы плескалось озеро, в котором вместе с золой и обгоревшими дровами плавали кок и большой котел. Переборка лопнула, не выдержав напряжения, озеро схлынуло. Корабль понесся вперед, как подстегнутая лошадь.
Зарифленный фок чудом держался. Что еще удивительнее, Эль-Польо пробежал вперед и закрепил гик за ванты. Всем телом налегая на рукояти, Антони еле-еле удерживал корабль от желания выйти из ветра. Без марселя и кливеров сопротивление фока рулю было неимоверным. Двое фулахов сменили Антони у штурвала. Теперь он мог оглядеться.
Обернувшись, он увидел, что дон Рамон стоит, расставив ноги и сцепив руки за спиной, с таким видом, будто все это время спокойно отдавал Антони распоряжения. Так в глазах большинства матросов дон Рамон остался человеком, который спас корабль.
На мгновение Антони охватила ярость. Руки и ноги перестали слушаться. Желание пинками согнать маленького надутого лицемера с палубы чуть не взяло верх. Однако он решил, что сумеет обратить капитанскую хитрость себе на пользу.
Видя, что капитан на самом деле не знает, как поступить, Антони воспользовался его замешательством и чередуя тихие угрозы с громкими настойчивыми советами принудил и дальше следовать взятой на себя роли. Двух часов не прошло, а капитан Рамон Луль вопреки собственным намерениям вновь обнаружил себя во главе судна.
В этом Антони значительно помог Али-Бонго, который восстал из-под куриных клеток в шпигате, словно из мертвых, но с большим порезом на скуле. Окровавленное распухшее лицо было таким яростным, что одно могло творить чудеса. Пока было непонятно, смыло ли кого-нибудь за борт. Команда, во всяком случае, полагала, что такова участь Полифема. Без вожака матросы временно перешли в состояние упрямых, но растерянных баранов.
Под вдохновляющим фальцетом капитана, который по какой-то неясной им причине отдавал вполне разумные распоряжения, вытащили и закрепили новый кливер. Корабль немного успокоился и больше не порывался привестись к ветру. Извлекли топоры и расчистили бак от перепутанных тросов. Антони решился на это, невзирая на опасность, что орудия могут превратиться в оружие. С бака матросов погнали на ют. Даже помощник присоединился и руководил. "У приличного капитана из него мог бы выйти толк" - думал Антони. Подставили ветру небольшую часть грота, и гротовая команда без дальнейших возражений заняла места на шканцах. Буря, принеся с собой более насущные проблемы, вышибла из них страх перед заразой.
Шквал улегся быстро. К сумеркам "Ариостатика" уже скользила с крепким попутным ветром. Восстановили вахты. С теми, кто отказывался подчиняться, разговор был короток. Ворча и ругаясь, команда встала по местам, и остаток ночи соблюдался порядок. На заре разбудили дона Рамона. Это была последняя проверка. Хуан с пистолетом стоял за мачтой. Капитану пришлось отдать приказ к уборке. Кое-кто из матросов, оскорбленные до глубины души, удалились в кубрик. Фулахи в тюрбанах и с кофель-нагелями бросились следом и принялись дубасить по головам. Этого хватило.
К восходу солнца палубы "Ариостатики" были выдраены, ходовые концы тросов свернуты в бухты, медный нактоуз сиял. Корабль приблизился к тому идеалу, который Антони позаимствовал у Коллинза. Была бы еще краска! Потемневшая от времени "Ариостатика" вновь сделалась похожа на прогулочную яхту. "Свиная кровь, - сказал прыщавый француз, суеверно сплевывая на палубу и успокоенно глядя на плевок. - И это невольничье судно!"
