В середине лета началось обратное движение с Востока. Несколько сенаторов вернулись в Рим с рассказами о «той женщине» и ее пагубном влиянии на Антония. И они принесли делу Октавиана больше пользы, чем его ораторское искусство. Но никто из этих возвращенцев не мог представить железного доказательства, что грядущая война — идея Клеопатры. Все они вынуждены были признать, что Антоний все еще занимает доминирующее положение в палатке командира. И действительно, казалось, будто это Антоний хочет гражданской войны.
Затем пришла сенсационная новость: Антоний развелся со своей римской женой. Октавия немедленно послала за братом.
— Он развелся со мной, — сказала она, передавая Октавиану короткую записку. — Я должна выехать из его дома вместе с детьми.
Слез не было, но в глазах — боль умирающего животного. Октавиан протянул ей руку.
— О, моя дорогая!
— У меня было два самых счастливых года в моей жизни. Сейчас меня тревожит только одно: у меня недостаточно денег, чтобы поселиться где-нибудь с семьей, разве что всем поместиться в доме Марцелла.
— Ты переедешь в мой дом, — тут же сказал Октавиан. — Дом достаточно просторный, и в твоем распоряжении будет отдельное крыло. Кроме того, Тиберию и Друзу понравится, что теперь будет с кем играть. В тебе материнский инстинкт больше развит, чем у Ливии Друзиллы, чтобы присматривать за детьми. Я думаю, что возьму Юлию у Скрибонии и тоже поселю ее сюда.
— О! Но… если Юлия, Тиберий и Друз тоже перейдут под мою опеку, тогда мне понадобится еще одна пара рук — Скрибонии.
Октавиан насторожился.
— Вряд ли Ливия Друзилла это одобрит.
Сама Октавия не сомневалась, что Ливия Друзилла одобрит все меры, если ее не будет беспокоить целое племя ребятишек.
— Спроси у нее, Цезарь, пожалуйста!
Ливия Друзилла сразу поняла суть просьбы Октавии.
— Отличная идея! — воскликнула она, загадочно улыбаясь. — Октавия не может нести этот груз одна, а на меня бесполезно рассчитывать. Боюсь, во мне материнские чувства развиты слабо. — Она сделала вид, что не решается что-то сказать. — Но может быть, ты не хочешь видеть здесь Скрибонию?
— Я? — удивился Октавиан. — Edepol! Что она значит для меня? После Клодии она мне, конечно, нравилась. Потом она стала сварливой, не знаю почему. Возраст, наверное. Но я вижу ее каждый раз, когда прихожу к Юлии, и сейчас у нас очень хорошие отношения.
Ливия Друзилла хихикнула.
— Дом Ливии Друзиллы, кажется, становится похожим на гарем! Совсем по-восточному. Клеопатра одобрит.
Бросившись к ней, он в шутку укусил ее за шею, потом забыл и Скрибонию, и Октавию, и детей, и гаремы.
Но появилась и ложка дегтя. Гай Скрибоний Курион, которому уже исполнилось восемнадцать, заявил, что он не будет переезжать. Он поедет на Восток, к Марку Антонию.
— Курион, стоит ли тебе ехать? — в смятении спросила Октавия. — Это очень огорчит дядю Цезаря.
— Цезарь мне не дядя! — презрительно отреагировал юноша. — Я принадлежу к лагерю Антония.
— Если ты уедешь, как мне убедить Антилла, чтобы он остался?
— Легко. Он еще не мужчина.
— Проще сказать, чем сделать, — поделилась она с Гаем Фонтеем, который выразил желание помочь ей переехать.
— Когда Антиллу исполнится шестнадцать?
— Не скоро. Он родился в год смерти бога Юлия.
— Значит, ему едва исполнилось тринадцать.
— Да. Но он такой дикий, импульсивный! Он убежит.
— В тринадцать лет его поймают. Совсем другое дело с молодым Курионом. Он уже совершеннолетний и хозяин своей судьбы.
— Как я скажу Цезарю?
— Тебе не надо ничего говорить. Я сам скажу, — пообещал Фонтей, готовый на все, лишь бы избавить Октавию от боли.
Развод сделал ее свободной для нового брака — теоретически, но Фонтей был слишком мудр, чтобы заговорить с ней о своей любви. Пока он будет молчать, его месту в ее жизни ничего не грозит. Как только он признается в своих чувствах, она прогонит его. Поэтому лучше подождать, когда она оправится от этого удара. Если она оправится.
Дезертирство Сатурнина, Аррунтия и Атратина среди прочих не нанесло большого урона группе сторонников Антония, но когда его покинули Планк и Титий, они оставили заметную брешь.
