– Бор, – прошептал Стинхо.
– Светлый Бор!! – заорали анты.
– Святогор!!! – завопили поляне.
«Вот так и рождаются сказки. Фил, отбой. Спасибо, брат», – я устало опустил меч и начал через силу пробираться через горы трупов и человеческих обрубков, с трудом превозмогая желание проблеваться. – «Теперь вопросов не оберёшься. Да, и хрен с ними, пошли они в дупу».
– Ты это видел?! – тряс трибуна Юлиан, – ты это видел?!
– Видел, стратиг, но я ничего не понимаю. Этого не может быть! Ни один человек не может совершить такого. Поистине, нам явился сам бог Марс! – трибун запнулся, опасливо оглянулся и мелко перекрестился, – Прости меня Исус.
Я уже почти пробрался к своим, когда Рок вдруг заорал:
– Сотни, строиться!! Атака слева!!
Я резко повернулся. С востока возвращалась аварская конница. Только этого нам не хватало! Ну, что за народ? Почти всех здесь положили, а им всё мало. Уроды!
Однако атака выглядела довольно странно. Авары будто от кого-то спасались. Нашли место, где спасаться!
Всё прояснилось через пару минут, когда по измотанным битвой аварам ударила плотная конная лава. В центре плечо к плечу, направив на врага длинные копья мчались сарматы, а по краям их прикрывали савиры. Ярость удара тяжёлой конницы и последующей жесточайшей рубки описать невозможно. До наших позиций добрали всего сотни три аваров. Они попадали на колени и согнулись в позе покорности.
Бандитского сообщества аваров, извратившего и изуродовавшего всю историю Европы, больше не существовало. Исчезли авары, будто и не было их никогда. Свершилась страшная и справедливая месть.
И хотя битва закончилась нашей полной победой, вскоре наступило боевое похмелье. В отличие от Псёльской битвы победа на Бужском поле особых восторгов не вызывала. Сил почти не осталось, но через немочь, через тошнотворный комок в горле пришлось всем вместе помогать раненым и увечным и собирать павших. И я точно знал, что сегодня появится немало поседевших юношей, и не одно молодое лицо прочертят морщины.
В сумерках на окраинах поля вспыхнули погребальные костры. Всем изрядно досталось. У нас из шестнадцати тысяч воев пало около двух тысяч. Вдвое больше насчитали раненых. Наибольшие потери понесли словенские, тиверский и улический полки, потерявшие четверть состава. Ромеи тоже понесли немалые потери, и тоже хоронили своих павших на христианский лад. Сарматы и савиры обошлись почти без потерь.
На другой вечер все вожи, полковники, стратиг и трибуны, тысяцкие и комбаты собрались вокруг большого костра. Небывалая победа над небывалым злом собрала вместе таких разных и таких похожих людей. Из круга сидящих вокруг костра командиров поднялся жрец Перунич:
– Слава светлым богам! Ныне их волей мы с великой победой! Слава победителям, слава павшим воям, ныне вознесшимся в светлый ирий! Слава нашей земле, силы собравшей супротив злого поганства! От имени светлых богов благо дарю и кланяюсь всем вам великие вожи, – и Перунич поклонился на три стороны, – а теперь пришёл черёд Перуну и павшим воям вослед тризну вознесть.
Я знал, что должны произойти ритуальные поединки с пленными врагами, но в душе надеялся, что мне драться не придётся. Зря надеялся. С одной стороны, не казнь затевалась, а равные поединки на равном оружии на глазах свидетелей и перед ликом Перуна. С другой стороны, по сути, убийство. А самое противное, что отказаться нельзя, поскольку по вере антов то грех великий. Однако, как мне всё это остобрыдло. Не могу больше. Сейчас меня точно стошнит. Не стошнило.
Когда все ханы потеряли головы, пришёл и мой черёд взять в руки меч. Мне оказали честь и поставили против аварского кагана Бояна.
Теперь я разглядел его получше: высокий моложавый мужик средних лет с крепким мускулистым торсом с седыми висками и голубыми глазами на лице европейского типа. Меня поразили его глаза полные мудрости, печали и насмешки. И от него исходила нистребимая жажда жизни.
А у меня внутри расползлась необъяснимая тоска. Стало противно и стыдно убивать этого человека, не смотря на всё то, что он натворил. А что натворил бы я, оказавшись на его месте? Вдвойне коробило понимание абсолютного неравенства поединка, ведь меня поразить он не мог ни при каких обстоятельствах. Видно мои переживания отразились на лице.
На минуту мы сцепились глазами. Боян горько усмехнулся и проговорил по-славянски с небольшим акцентом:
– Смелее, воевода,– сказал он без малейшего страха в голосе. – Перун ждёт твоей жертвы и победы. Подними меч и побеждай.., если сможешь.
Он первым сделал шаг и хитрым финтом попытался пройти вдоль моего меча. Отбой, уход и контратака. Я сорвал дистанцию и кинул меч сверху, переведя его в диагональ. Клинок чиркнул кагана по руке. Тот посмотрел на кровоточащую рану и кивнул. Снова атака, приход на встречных ударах и ещё одна рана на другой руке Бояна. Он хмыкнул, недовольно качнул головой и продолжил. Я опять достал его кончиком меча по ноге и тут же отбил боковой удар.
