— Анжела Виолеттовна, вам в любом случае имеет смысл вызвать адвоката. Наверное, стоит позвонить и родителям. Но я настоятельно советую вам рассказать, что именно случилось и как вас подставили.
Я сладенько улыбнулась и решила ещё раз пустить в ход свои женские приёмчики. Я посмотрела в глаза хмурому следователю, улыбнулась и положила руку туда, где должен был находиться его бицепс.
— Леонид Маркович, — продолжая смотреть ему в глаза, сказала я, — сейчас три часа ночи, и мы сильно устали. Пожалейте двух уставших девушек. За этот день у нас и так достаточно приключений. Давайте допрос оставим на завтра, когда рядом со мной будет адвокат. Сейчас мы поедем в домой, где отдохнём, а завтра свеженькие приедем на допрос.
Но следователь только скривился. Он стряхнул мою руку со своего предплечья и ледяным голосом ответил:
— Вы, гражданочки, поедете с нами в участок, где и останетесь до приезда ваших адвокатов, родителей и кого ещё вы там решите вызвать. У нас в отделении есть две кушетки — на них и поспите.
Вот же мерзкий тип! Может, ему вообще девушки не нравятся, а я тут разбазариваю свою щедрость. Я начала закипать.
Первое, что промелькнуло у меня в голове, и о чём я уже совсем не могла перестать думать, были консервочки.
— Тогда попросите, пожалуйста, ваших людей не трогать мои консервы и воду. И да, на это всё есть накладная. Когда вернусь, проверю!
Конечно же, у меня нет никакой накладной. Откуда она вообще могла у Жана взяться? Но меня уже понесло.
Следователь поджал губы, окинул меня тяжёлым взглядом и фыркнул. Похоже, я перегнула палку. Зря человека обидела, когда упомянула про консервы.
Хотя нет, всё верно. Сопрут и скажут, что никаких банок и не было, а потом поздно будет, ничего не докажешь. И консервочки мои расчудесные сожрут, вспоминая ту дуру, у которой они их упёрли!
— Леонид Маркович, консервных банок ровно двести пятнадцать и воды пятьдесят литровых бутылок. Завтра я приеду за ними и всё проверю.
— Анжела, да зачем им нужны эти чёртовы консервы? Они же ОПМ, их работа искать украденное, а не воровать.
Голос Алёны дрожал, то ли от холода, то ли от беспокойства.
— В первую очередь они люди, а люди способны на всё! — громко ответила я и со знанием дела посмотрела на маленький носик следователя, который раздулся от злости.
Походу, я его добила. Зато наконец-то на его лице появились хоть какие-то эмоции.
— Гражданка Филина, нам, органам правопорядка, не положено присваивать себе чужие вещи, а вот конфисковать консервы, которые вы непонятно зачем притащили на чужую яхту, мы обязаны. — отчеканил Лужкин и записал себе в блокнот число двести пятнадцать. — Мы должны проверить содержимое каждой банки на улики.
— И какие улики могут быть в консервах? Вам же просто нужен повод сожрать мои запасы! — закричала я на следователя.
Лужкин прямо расцвёл от такой реакции и заблестел, как новая монета. Урод!
— В банках запросто может быть спрятан ещё один труп. — с удовольствием сказал он.
— Да, труп гороха, блин. — фыркнула я и сложила на груди руки.
— Горох — это ваш знакомый? Так и записываю. По заявлению гражданки Филиной, в консервах спрятано тело гражданина по кличке Горох. Или это его фамилия?
Я так сильно закричала, что у меня чуть глаза из орбит не вылезли.
— Какой ещё, твою мать, гражданин Горох?!
Следователь сделал шаг назад, продолжая ну очень довольно улыбаться. Скотина.
— Ты что, вообще попух?! Распиши это обратно из своего блокнота, а консервы мои не трожь!
Я попыталась пнуть его ногой, но Алёна оттащила меня за руку. Следователь кивнул своим ребятам и нас повели к служебному кристаломобилю.
Моё лицо горело от злости, когда я шла и бурчала о своих консервах. В конце концов, я пнула ни в чём не виноватый куст и начала успокаиваться.
А подуспокоившись, заметила, что Алёна дрожит от холода, и мне стало стыдно. Я обещала ей жизнь на яхте, занавесочки, хот-доги, морячков для флирта и других нужд. А оно вот как обернулось.
Когда мы дошли до мобиля и сели в него, то ощущение реальности стало совсем вязким, холодным и серым. Я посмотрела на всё ещё перепуганную Алёну. Девушку сильно трясло, мне тоже было страшно. Мы с Алёной прижались друг к дружке, стараясь то ли спрятаться, то ли успокоиться. Чем больше я согревалась в объятьях подруги, тем сильней клонило в сон.
Когда дымка сна развеялась, я посмотрела в окно, мы определённо подъезжали к территории ОПМ. Снаружи собирался рассвет, окрашивая небо в ало-фиолетовый цвет. Лес по правую сторону дороги был залит туманом, слева тянулся высоченный забор. За ним громоздилось строгое, серое здание.
То ли со сна, то ли со страху мне показалось, что забор уходит за горизонт, окружая страшную страну мурзов. Это было настолько не по-настоящему, что я поплотней прижалась к тёплому боку всё ещё спящей Алёны и закрыла глаза.
— Девушки, приехали. Пора просыпаться. — усталым голосом сказал юноша с переднего сидения.
